Как советские летчики учились сбивать реактивные самолеты

Счет открыт: как советские летчики учились сбивать реактивные самолеты

24 февраля 1945 года советские истребители сбили первый реактивный самолет противника. Честь первой такой победы выпала на долю легендарного аса, трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба

Счет открыт: как советские летчики учились сбивать реактивные самолеты

                                                                              Иван Никитович Кожедуб

За всю историю советской истребительной авиации насчитывается порядка тысячи реактивных самолетов противника, сбитых летчиками Красной и Советской армий.

Подавляющее большинство из них приходятся на начало 1950-х — годы войны на Корейском полуострове, в которой советские истребители воевали на стороне северокорейской армии.

Но счет боевым победам над самолетами с реактивными двигателями был открыт, когда до Победы оставалось еще два с половиной месяца.

Первая официально зафиксированная — и что особенно важно, безоговорочно подтвержденная противником! — победа в воздушном бою над реактивным истребителем врага состоялась 24 февраля 1945 года. И одержал ее один из двух самых знаменитых асов Советского Союза — трижды Герой Советского Союза, будущий маршал авиации Иван Кожедуб. Правда, в то время он носил скромные майорские погоды, а на груди у него красовались только две Золотые Звезды…

Историю об этом воздушном бое нужно начать с истории противника советских пилотов — реактивном истребителе Люфтваффе «Мессершмит Ме-262». Работы по созданию этой машины начались еще до начала Второй Мировой войны — в 1938 году фирма «Мессершмит» принялась проектировать истребитель преследования, получивший индекс Р-1065.

В воздух новая машина с новыми двигателями поднялась только 18 июля 1942 года, после чего на доводку и устранение множества недостатков, свойственных первым самолетам нового типа, ушли еще два года. Лишь в августе 1944 года Ме-262 в варианте скоростного бомбардировщика (на таком превращении самолета настоял лично фюрер) начал боевую работу.

А первая эскадрилья истребителей Ме-262, состоящая из 40 самолетов, была сформирована к началу октября 1944 года.

Основной задачей новых машин, которых до конца войны успели произвести 1433 штуки, стала борьба с бомбардировщиками Антигитлеровской коалиции, которые наносили ужасающие по силе и последствиям удары на западе страны.

Именно поэтому первыми из союзных пилотов, кто сбил реактивный «Мессершмит», стали в августе 1944 года американские летчики, которые к февралю 1945-го довели свой счет этих машин до двух десятков.

А советские пилоты вплотную столкнулись с ними, только когда советско-германский фронт окончательно перешел границу Германии.

Сам Иван Кожедуб в своих воспоминаниях пишет, что воздушный бой, в котором ему удалось сбить Ме-262, разыгрался в небе над Одером 19 февраля 1945 года. Но данные немецкой стороны, равно как и более поздние документы советских архивов, свидетельствуют о том, что это произошло все-таки 24 февраля.

В этот день, как вспоминал позднее в своей книге «Верность Отчизне» пилот-ас, он с напарником — майором Дмитрием Титаренко — вылетели на «свободную охоту» на своих поршневых истребителях Ла-7 (одни из лучших истребителей Второй мировой по обе стороны фронта).

Дальше — рассказ самого Кожедуба:

«Мы вели воздушную охоту невдалеке от линии фронта. Внимательно слежу за воздухом. С юга, со стороны Франкфурта, на высоте 3500 метров внезапно появляется самолет. Он летит вдоль Одера на скорости, предельной для наших «Лавочкиных». Да это же реактивный самолет! Быстро разворачиваюсь.

Даю мотору полный газ, преследую врага. Летчик, очевидно, и не смотрел назад, полагаясь на большую скорость. «Выжимаю» из машины максимальную скорость, стараюсь сократить дистанцию и подойти с небольшим снижением под «брюхо» вражеского самолета.

Хочется подробно рассмотреть его; если удастся — открыть огонь и сбить.

Титаренко не отстает. Зная, что он может поспешить, предупреждаю:

— Дима, не торопиться!

Подхожу со стороны хвоста на расстоянии пятисот метров. Удачный маневр, быстрота действий, скорость позволили мне приблизиться к реактивному самолету.

Но что такое? В него летят трассы: ясно — мой напарник все-таки поторопился! Про себя нещадно ругаю Старика; уверен, что план моих действий непоправимо нарушен.

Но его трассы нежданно-негаданно мне помогли: немецкий самолет стал разворачиваться влево, в мою сторону. Дистанция резко сократилась, и я сблизился с врагом. С невольным волнением открываю огонь.

И реактивный самолет, разваливаясь на части, падает».

Счет открыт: как советские летчики учились сбивать реактивные самолеты

                         Опытный образец немецкого реактивного истребителя Мессершмитт Ме-262

Так был открыт счет Ме-262, в частности, и реактивным истребителям противника вообще, сбитым советскими летчиками. До конца войны еще как минимум пять пилотов РККА записали на свой счет реактивные самолеты Люфтваффе.

Первым после Кожедуба был гвардии старший лейтенант, летчик 152-го Гвардейского истребительного авиаполка 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта Гарри Мерквиладзе. Произошло это в середине марта 1945 года.

Советский пилот летал на одном из самых маневренных отечественных истребителей того времени — Як-9, что и позволило ему одержать победу.

Когда реактивный «Мессершмит» зашел в хвост советскому самолету, летчик резко и быстро сманеврировал, а более скоростной немецкий истребитель повторить его маневр не успел и проскочил вперед, буквально подставив себя под пулеметы «Яка».

Затем 22 марта 1945 года Ме-262 уничтожил лейтенант Лев Сивко, служивший в 812-м Севастопольском Краснознаменном истребительном авиаполку, в то время входившего в состав 3-го Белорусского фронта.

Он первый и единственный из четверки советских пилотов, вылетевших в тот день на прикрытие наземных войск, заметил самолет странного силуэта, промелькнувший рядом. Когда противник стал разворачиваться, лейтенант Сивко подлетел к нему на расстояние около сотни метров и меткой очередью сбил.

Правда, немец успел ответить на огонь, и Лев Сивко стал первым среди советских летчиков, кому победу над реактивным истребителем врага записали посмертно.

В апреле 1945 года реактивный Ме-262 записал на свой счет командир эскадрильи 402-го истребительного авиаполка 1-го Белорусского фронта капитан Владимир Егорович. На своем Як-9Т он встретил немецкого пилота-«реактивщика» в небе над Берлином, и так как тактика боев с германской новинкой уже была проанализирована и растиражирована, подловил его на вираже и сбил пулеметной очередью.

А 30 апреля там же, над Берлином, Ме-262 был сбит в групповом бою с четырьмя советскими самолетами.

Немецкий истребитель атаковал группу штурмовиков Ил-2, летевших на задание, когда с земли на него навели самолет командира эскадрильи 107-го гвардейского истребительного авиаполка 1-го Украинского фронта гвардии старшего лейтенанта Ивана Кузнецова.

Очередью из курсового пулемета своего Як-9 Кузнецов сумел поразить один из двух двигателей Ме-262, но тот удержался в воздухе и бросился наутек. Но тут на помощь командиру подоспели еще трое его подчиненных, и вскоре немецкий самолет рухнул на землю. Хотя победа была групповой, записали ее на счет Ивана Кузнецова.

Но самый удивительный бой с реактивным самолетом Люфтваффе провел еще один легендарный советский ас — дважды Герой Советского Союза, командир эскадрильи 728-го истребительного авиаполка 1-го Украинского фронта капитан Арсений Ворожейкин.

Он — единственный из советских истребителей, который записал на свой счет реактивный бомбардировщик «Арадо» Ar-234.

Примечательно, что «свалить» первый в Германии и в мире серийный реактивный бомбардировщик капитану Ворожейкину удалось после нескольких рискованных маневров, во время последнего из которых у него от резкого пикирования сорвало фонарь кабины.

Однако записать уникальную машину на свой счет летчик так и не смог: самолет, который он сбил, рухнул на горящий Берлин, обнаружить его обломки не удалось, свидетелей боя не было, и по правилам советских ВВС такая победа считалась неподтвержденной.

Опыт воздушных боев с первыми в мире серийными реактивными самолетами очень пригодился советским пилотам через пять лет, когда началась война в Корее.

Примечательно, что одним из командиров советских летчиков, воевавших в корейском небе, был Иван Кожедуб: уже в звании полковника он командовал 303-й Свирской Краснознаменной истребительной авиадивизией, входившей в состав отправленного на Корейский полуостров 64-го авиакорпуса.

Сергей Антонов

Информация для ознакомления.
Мнение редакции «Русский Мир»
может не совпадать с мнением авторов статей

Источник: matveychev-oleg.livejournal.com

Источник: http://rusmir.su/russia/31051-schet-otkryt-kak-sovetskie-letchiki-uchilis-sbivat-reaktivnye-samolety.html

Один против всех: как «заговоренный» летчик-ас подбил 57 немецких самолетов

Большинство фамилий из списка летчиков-асов Великой Отечественной всем хорошо известны. Однако, кроме Покрышкина и Кожедуба, среди советских асов незаслуженно забывают другого мастера воздушного боя, чьей отваге и храбрости могут позавидовать даже самые титулованные и результативные летчики.

Отругать, но наградить

Для того чтобы нарушить приказ, да еще и в условиях войны — нужно иметь не только смелость, но и четко сознавать, что по возвращении тебя может ждать расстрел. Летчика Николая Гулаева от сослуживцев отделяла не только тяга к небу и самолетам, но и своенравный характер. В августе 1942 авиационный полк, в котором служил Гулаев, среди ночи подняли по тревоге.

Немецкие бомбардировщики, налетевшие на промышленный район в тылу, нужно было срочно ликвидировать. Опытные советские летчики сели в самолеты. Двигатели десятков машин взревели среди ночи и спустя считаные минуты после сигнала тревоги советские машины летели сквозь мглу на перехват врага.

Не имея серьезного летного опыта, молодой советский летчик был лишен возможности совершать боевые вылеты по ночам.

Решение командования в этом случае легко объяснить, ведь потерять строевого летчика в условиях, когда каждый человек и каждая машина на вес золота — значит поставить под удар оборону вверенного объекта.

Однако непростой характер Гулаева, который в личном деле летчика отмечали еще инструкторы Сталинградского авиационного училища, вновь дал о себе знать. В нарушение приказа молодой летчик прыгнул в истребитель и дал команду техникам на пуск двигателя. В ту ночь Гулаев совершил невозможное.

Без опыта, без поддержки наблюдателей и практически в полной темноте советский летчик «достал» в ночном летнем небе свой первый бомбардировщик.

Однако нарушение приказа для Гулаева не закончилось, согласно закону военного времени, — за самовольный вылет молодому парню сначала сделали выговор, а за сбитый немецкий бомбардировщик представили к награде и повысили в звании.

Один против всех

В свой первый неравный бой Гулаев вступил в мае 1943-го. Сложная ситуация и натиск гитлеровских войск в районе Курска требовали от советской авиации не только эффективной штурмовки наземных войск противника, но и уничтожение угрозы с воздуха.

Свои бомбардировщики немецкие летчики стерегли согласно всем правилам военной науки —  каждое звено бомбардировщиков стерегли летчики на «Мессершмиттах», и уничтожение таких целей даже для опытных летчиков было непростой задачей.

Отражая очередной налет вражеской авиации, группа летчиков, в составе которой был Гулаев, вылетела на перехват. Разбив боевые порядки советских летчиков, немецкие истребители отрезали Гулаева от основной группы.

Еще через пять минут активного воздушного боя дело могло быть кончено, однако советский летчик не стал выходить из боя, а наоборот — обрушил на немецкую авиацию всю ярость.

Зацепив и отправив в штопор два бомбардировщика, Гулаев развернул свой самолет и приготовился уничтожить третий. Но вместо рокота пулемета раздался звонкий щелчок — истребитель израсходовал весь боекомплект. Не желая уступать небо врагу, Гулаев принимает единственное верное решение — идти на таран.

Еще через несколько секунд пылающий немецкий бомбардировщик с оторванным килем загорелся и стал падать. И хотя сам Гулаев пережил столкновение на высокой скорости, его самолет от удара сорвался в штопор.

Историки рассказывают, что за Гулаевым, в период его службы в истребительной авиации прочно закрепилось прозвище «заговоренный».

Военный историк Константин Симонов в интервью телеканалу «Звезда» пояснил, что необыкновенное везение советского аса сослуживцы объяснить не могли.

«Взять хотя бы эпизод из боя против истребителей и бомбардировщиков разом. Мастерство мастерством, но какими силами такая задача выполняется? Обычно звеном. А тут один летчик разбил строй, не попался истребителям из боевого охранения и умудрился выполнить поставленную задачу», — сказал он.

В тот день Гулаеву и в самом деле повезло. Свалившийся в штопор после столкновения с последним «Юнкерсом» самолет по всем законам физики должен был похоронить летчика. Однако Гулаев не только успел выпрыгнуть, но и приземлился на «своей» стороне линии фронта.

Не получив серьезных травм, советский летчик поспешил в расположение авиаполка, где пересел на исправный самолет и продолжил выдавливать противника из советского неба. В июле 1943-го случился еще один крупный успех советского летчика.

Постепенно набирающее опыт боевой работы звено Гулаева командование 27-го авиаполка бросало на наиболее сложные участки фронта. За один день и несколько боевых вылетов звено Гулаева в общей сложности уничтожило до 20 вражеских самолетов, не дав бомбардировщикам противника добраться до цели и нанести удар.

В конце сентября замкомэска 27-го истребительного авиаполка Николай Дмитриевич Гулаев за проявленное мужество и отвагу был удостоен звания Героя Советского Союза, а еще через год был назначен командиром эскадрильи.

Летчик до мозга костей

Справедливости ради стоит отметить, что хотя Кожедубу и Покрышкину удалось «настрелять» больше фрицев, чем коллегам по истребительной авиации, на выполнение поставленной задачи первые в списке советских летчиков-асов потратили большое количество времени и боевых вылетов совершали больше остальных. Николай Гулаев вторую звезду Героя Советского Союза получил с рекордным для истребительной авиации показателем — 42 воздушных боя и 42 сбитых истребителя. В одном из воздушных боев самолет Гулаева был серьезно поврежден, а сам летчик был сильно ранен в правую руку. Рискуя умереть от потери крови, Николай Гулаев не стал садиться на территории, занятой противником, и тянул машину на свой аэродром. Сбив последний самолет противника в 1944-м Николай Гулаев решением командования был направлен на учебу в Военно-воздушную академию.

Гулаев (справа) с Покрышкиным (второй слева) и другими летчиками на Красной площади

Именно такие, выдающиеся, неординарные, способные бить врага почти без раздумий, но с умением, летчики стали командирами и основой Военно-воздушных сил и войск ПВО после войны.

Подводя итоги боевой работы Гулаева за время войны, штабные работники выяснили, что на 57 сбитых самолетов противника советский летчик-ас потратил 69 боевых вылетов. Историки отмечают, что воздушных побед, записанных на имя Гулаева, могло быть и больше.

Советский летчик-снайпер за славой и количеством сбитых самолетов не гнался, хотя за каждого сбитого «фрица» летчикам щедро платили. Многие воздушные победы Николай Гулаев записывал на своих ведомых, сознательно делясь с друзьями достигнутым результатом.

Читайте также:  Сидор ковпак - дед, которого боялся гитлер

Дважды Герой Советского Союза послужил стране и во время войны и после ее завершения. Уже в звании генерал-полковника он командовал войсками ПВО во Ржеве, был командиром 133-й истребительной дивизии, а также 10-й армии ПВО, дислоцированной в Архангельске.

Источник: https://tvzvezda.ru/news/qhistory/content/201701221248-cliv.htm

Как полуслепой советский пилот сбил 15 фашистских самолетов

«Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого открыла миру непревзойденное мужество и волю русского характера. Но на самом деле изувеченных советских летчиков было 16.

Спас Господь

Иван Леонов родился зимой 1923 года в Брянской области (тогда еще она называлась губернией). И был, что называется, «последышем» — так на Руси называли ребенка, ставшего в семье тринадцатым. После семилетки он окончил железнодорожное училище. И некоторое время работал в депо.

Но паренька манило небо, и он пошел в авиаклуб Осоавиахима. А весной 1941-го его призвали в армию. Летные навыки пригодились молодому солдату — с началом войны его отправили на учебу в Армавирскую школу пилотов, а затем — служить на Дальний Восток.

После переподготовки в Арзамасе в 1943 году он, пилот «Ла-5», попал на Курскую дугу, где в воздухе сходились в смертельной битве тысячи самолетов одновременно! Как вспоминает сам герой, бои шли в два, а то и в три яруса. В июле он был сбит.

Ранение оказалось тяжелейшим: снаряд от вражеской авиапушки попал в бронеплиту, осколком которой Леонову разворотило плечо.

Самолет же превратился в пылающий факел, и пилот с криком «Господи, помоги!», выпрыгнул из кабины. Получив от фашиста еще и пулю, когда уже спускался на парашюте, Иван плюхнулся в яму с водой на ничейной полосе. А рядом… приземлился невредимым немецкий летчик, самолет которого он только что сбил в воздухе. Понятно, что с двух сторон тут же начались попытки спасти своих.

«Это был настоящий ад, — вспоминал впоследствии ветеран. — Даже „Катюши“ ударили, отсекая фашистскую пехоту, кинувшуюся спасать своего немца. А что такое реактивные минометы, все хорошо знают. В общем, вынесли меня, а немца, который открыл огонь по нашим, убили».

Ивана Антоновича прооперировали: ампутировать пришлось не просто руку, но и весь плечевой сустав, в том числе и лопатку.

Герой Советского Союза. Посмертно

После выздоровления он и не думал оставлять небо. Всеми правдами и неправдами убедил кадровиков оставить его в строю. Сначала Ивана Леонова отправили на должность офицера наведения в одну из частей.

Но с течением времени ему удалось встретиться с легендарным летчиком Михаилом Михайловичем Громовым, командовавшим на тот момент воздушной армией. И не просто поговорить, но и убедить командующего разрешить ему вернуться на летную службу: генерал лично назначил его пилотом самолета связи.

Позже вместе с однополчанином он разработали макет дюралюминиевого протеза. Управлял герой самолетом одной рукой. А пилотировать самолет таким образом — задача весьма не простая.

На счету Ивана Леонова 8 вражеских самолетов и 110 боевых вылета, половину из которых он совершил уже без руки. В 1944 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Посмертно — в госпитале что-то перепутали и записали его в число погибших. А он воевал и только в 1947 году был уволен из рядов РККА по инвалидности.

Весельчак и очень открытый человек, кавалер множества орденов и медалей, Иван Антонович любит жизнь. Он женился, родил двух дочек, усыновил еще трех и двух мальчиков. В молодости гонял на мотоцикле, будто и не было страшной ампутации.

А водительский стаж его составляет более полувека. В 1995 году о необычном ветеране вспомнили и присвоили ему Звезду Героя России. Иван Антонович до сих пор жив и проживает в Туле, где его называют «тульским Маресьевым».

А имя его по понятным причинам занесено в Книгу рекордов Гиннесса.

Герои с протезами

На фронтах Великой Отечественной воевали полтора десятка безногих и полуслепых летчиков. Одного из них мы хорошо знаем — это Алексей Маресьев. Сбитый в ходе воздушного боя, он покинул самолет и несколько суток добирался до своих, в результате чего отморозил обе ноги, которые пришлось ампутировать.

Но Алексей Петрович тоже вернулся в строй. Тоже — потому что ранее подобная трагическая история случилась с другим нашим асом — летчиком морской авиации Захаром Сорокиным. Расстреляв все патроны в воздушном бою, он протаранил немецкий самолет, после чего покинул кабину.

И, приземлившись, за шестеро суток прополз через тундру 70 километров, добираясь к своим. Ступни обеих его ног спасти также не удалось. Но он продолжать громить врага, вернувшись к полетам.

Подобная судьба была у летчиков Ильи Маликова и Александра Грисенко, Леонида Белоусова и Ивана Любимова, потерявших кто одну, а кто обе ноги, но продолжавших летать.

Осенью 1941-го летчик Григорий Кузьмин атаковал армаду фашистских бомбардировщиков, уничтожив два из них, но вынужден был приземлиться на занятой немцами территории.

Героя спрятали у себя колхозники, но, увы, стараниями полицаев и гестапо он был обнаружен и помещен в концентрационный лагерь, из которого, правда, вскоре бежал. Партизанил, потом был переправлен на Большую землю, где выяснилось, что ноги его обморожены и нужна срочная ампутация ступней.

Григорий Павлович добился возвращения в строй и воевал с большим успехом: на его счету десятки единиц бронетехники и автомобилей, 22 вражеских самолета, живая сила противника, и многое другое. Все это он уничтожил, совершив 278 боевых вылета. Весной 1943-го ему вручили Звезду Героя.

А вскоре он трагически погиб: во время очередного боя его самолет, подбитый немецким асом, загорелся. Но Кузьмину удалось покинуть его. Однако парашют тоже охватило пламя, и он сгорел еще в воздухе, погубив Григория Павловича.

Фашисты вырвали глаз

В середине 1943-го летчик-штурмовик Иван Драченко, посадив кое-как сбитый самолет, потерял сознание. Очнулся уже в застенках гестапо. Начались жуткие пытки, в ходе которых взбешенные молчанием офицера фашисты вырвали ему глаз. Но воля к жизни и злость помогли Ивану бежать, когда его пытались доставить в концлагерь.

Перейдя линию фронта он попал к нашим, и его прооперировали. После чего Драченко вернулся к полетам. А вот у будущего Героя Советского Союза Евгения Азарова, воевавшего с первого дня войны, проблемы с глазами начались после тяжелейшего ранения.

Его уже хотели комиссовать и даже отправили в тыловой госпиталь — уж очень сильно у Азарова село зрение. Но «парню бравому» удалось перехитрить медиков: выучив расположение знаков на таблице, по которой проверяют зрение, он прошел проверку и получил от них заключение: «К полетам пригоден».

Более того, его назначили командиром эскадрильи истребителей. Летая в качестве ведомого, полуслепой Азаров «приземлил» пятнадцать (!) вражеских самолетов.

Мы часто вспоминаем своих героев, и в нашей истории есть немало славных страниц. Но то, как воевали люди, которых практически списали, то, какую волю они проявляли для того, чтобы вернуться в строй, не поддается нормальному человеческому осмыслению. Понятно только одно: пока в России есть такие герои, завоевать ее невозможно.

Снимок в открытие статьи: Юрий Королев/ РИА Новости

Источник: https://svpressa.ru/post/article/118621/

Как советские и американские лётчики сбивали друг друга

Участившиеся за последнее время инциденты, связанные с перехватом российскими ВКС у границ РФ американских разведывательных самолётов, заставили многих заговорить о начале новой холодной войны.

В связи с этим уже возникают опасения: что, если у кого-то из пилотов однажды сдадут нервы или же воздушное лихачество приведёт к столкновению? Итогом такого ЧП может стать военный конфликт.

Впрочем, подобное уже происходило в 50–70-е годы прошлого века, когда советские и американские лётчики беззастенчиво открывали друг по другу огонь, отчего холодная война в воздухе по факту была очень даже горячей.

В непримиримых врагов вчерашние союзники СССР и США превратились практически сразу по окончании Второй мировой войны. Согласно официальной истории первый конфликт в воздухе произошёл весной 1950 года.

8 апреля проводивший аэрофотосъёмку самолёт ВМС США PB4Y-2 «Приватир» вторгся на территорию Советского Союза у берегов Балтики. На его перехват были подняты истребители.

В ходе короткого боя самолёт оказался сбит – все его 10 членов экипажа погибли.

С тех пор воздушные бои с участием советских и американских пилотов стали практически обыденным делом.

Осенью 1951 года близ Владивостока был сбит самолёт P2V-3W «Нептун», годом позже над Дальним Востоком советские истребители уничтожили два разведывательных самолёта RB-29 «Суперфортресс», ещё один разведчик был перехвачен там же летом 1953 года.<\p>

Самолёт шефа ЦРУ расстреляли над Арменией

Большинство инцидентов, закончившихся перестрелками в воздухе, приходится на 50–60-е годы, когда США активно вели авиационную разведку, позже вместо самолётов стали использовать спутники.

При этом наблюдение за своим главным противником американцы зачастую вели совсем уж беззастенчиво. Летом 1958-го большой скандал вызвал инцидент с самолётом «Дуглас» С-118. 27 июня транспортник нарушил границу СССР, залетев на территорию Армении.

На его перехват вылетели два истребителя Як-25. В ответ на приказ снизиться и следовать на посадку пилот прибавил ходу и попытался уйти в Турцию. По приказу командующего войсками Бакинского округа ПВО генерала Иванова пилоты открыли огонь. В результате самолёт загорелся.

Часть членов экипажа выпрыгнули с парашютом, однако затем пилот «Дугласа» смог сбить пламя и посадить машину на советском аэродроме Гиндарх.

На допросе американцы сообщили: они являются военнослужащими ВВС США, границу не нарушали, самолёт выполнял обычный грузовой рейс. Однако сбивчивые ответы задержанных дали контрразведчикам повод усомниться, что те имеют отношение к авиации.

Впрочем, конкретных улик в их адрес не нашлось, поэтому после выставленной Вашингтоном дипломатической ноты задержанных передали американским властям.

Лишь спустя почти 40 лет один из участников того инцидента, полковник Дейл Бреннер, рассказал: сбитый С-118 был личным самолётом шефа ЦРУ Аллена Даллеса, на борту «Дугласа» находилось три офицера спецслужбы, а везли они суперсекретный груз – отчёты о разведывательных полётах самолёта U-2 над СССР и план таких полётов на будущее. Эти документы были уничтожены за те несколько минут, пока горящий «Дуглас» шёл на посадку.

Из четырёх истребителей вернулся один

Стоит отметить, что в воздушных конфликтах гибли не только американские, но и советские пилоты.

По информации историка Александра Орлова, одним из самых масштабных стал инцидент, произошедший 18 ноября 1952 года в районе мыса Гамова, на Дальнем Востоке, где между советскими МиГ-15 и палубными истребителями с подошедшего к границам СССР американского авианосца разгорелся настоящий бой.

«В 14 часов 48 минут командир авиазвена капитан Беляков доложил с воздуха, что два самолёта заходят в хвост и что вступаем с ними в бой. После этого связь с истребителями прекратилась», – приводит Орлов текст донесения. В результате из четырёх советских истребителей на базу вернулся лишь один.

Серьёзные потери случались и позже, однако формально они считались катастрофами, поскольку прямых доказательств причастности американцев к катастрофам советских военных самолётов не было.

Хотя не исключено, что о них просто не сообщалось, чтобы обычный инцидент не превращался в повод для начала войны.

Так, в июле 1964 года самолёт Ту-16Р вылетел для проведения авиаразведки в Японском море, где находился авианосец «Энтерпрайз». На базу разведчики не вернулись.

Ещё один Ту-16Р оказался потерян спустя четыре года. Экипаж подполковника Плиева был направлен в Норвежское море для слежения за авианосцем «Эссекс».

Официально считается, что Плиев решил утереть нос американцам, для чего пролетел над авианосцем на предельно малой высоте. Однако при развороте самолёт крылом задел море и разрушился.

Но есть и другая версия – вероятно, у американцев сдали нервы и они практически в упор расстреляли заходящую на авианосец реактивную машину.

Аналогичным образом в 1973 году едва не погиб Ту-16Р, направленный следить за авианосцем «Джон Кеннеди». В попытке отогнать разведчика поднятый на перехват истребитель F-4 своим килем пропорол обшивку советского самолёта.

200 американцев на советской базе

На фоне столь острого противостояния двух сверхдержав почти курьёзно выглядит история, случившаяся летом 1968 года.

Утром 1 июля заместитель командира расположенного на острове Итуруп 308-го истребительного авиационного полка Ярослав Хиров получил из штаба сообщение, что в воздушное пространство Советского Союза вторгся американский самолёт.

Поднявшись в небо, дежурное звено МиГ-17 быстро настигло нарушителя – им оказался реактивный пассажирский лайнер «Дуглас» ДС-8. На приказ следовать к советскому аэродрому американец не отреагировал, поэтому пилоты выпустили предупредительный залп из пушек. После этого командир «Дугласа» решил не искушать судьбу и пошёл на снижение.

Далее история начала развиваться, словно в комедии положений. Во-первых, в штабе вспомнили, что военный аэродром Буревестник не предназначен для столь больших судов и при посадке «Дуглас» может просто разбиться.

К счастью, всё обошлось. Во-вторых, сюрпризом стал список пассажиров лайнера, летевшего, как выяснилось, с американской военной базы Маккорд во Вьетнам.

К удивлению советских военных, оцепивших «приз», на взлётную полосу вышли две сотни американских солдат.

Как позже вспоминали очевидцы, в воздухе мгновенно почувствовалось заметное напряжение. Впрочем, американцы были перепуганы не меньше.

Положение усугубляло то, что из наших военных никто не говорил по-английски, а американцы не понимали русский. В итоге кое-как объяснились на ломаном немецком.

Поскольку никто не хотел конфликта, стороны пришли к компромиссу – «гости» ведут себя смирно, за это их не арестовывают, а препровождают на постой до поступления распоряжений.

Тем временем Москва и Вашингтон решали, как быть дальше. Как раз на 1 июля Кремль и Белый дом назначили подписание договора о нераспространении ядерного оружия, потому скандал с «Дугласом» пришёлся совсем не ко времени.

В результате США принесли извинения за непреднамеренное нарушение идиотом-лётчиком границ СССР, а советские власти, установив за два дня, что на борту лайнера не имелось шпионского оборудования, согласились отпустить самолёт и пассажиров на все четыре стороны.

На прощанье «Дуглас» даже заправили керосином из армейских хранилищ, а на борт погрузили хлеб, консервы и масло из офицерского рациона.

Впрочем, вряд ли в этом была большая необходимость – уже спустя час «Дуглас» приземлился в Токио, где его командир Джозеф Тозолини заявил: дескать, он ни в чём не виноват, границу не нарушал, а совершить посадку его принудили незаконно.

Источник: https://versia.ru/kak-sovetskie-i-amerikanskie-lyotchiki-sbivali-drug-druga

Почему советские летчики уступают по числу сбитых самолетов асам Люфтваффе?

У меня в голове не укладывалось, как такое может быть. Еще больше впечатлила расшифровка боевого счета Хартманна. Я возьму только несколько дней лета 1944 года. Навскидку. Итак, 1 июня 6 сбитых самолетов (5 «Лагов» и 1 «Аэрокобра).

2 июня — 2 «аэрокобры», 3 июня — 4 самолета (по два «Лага» и «Аэрокобры»). 4 июня — 7 самолетов (все кроме одного — «Аэрокобры»). 5 июня — 7 самолетов (из них 3 «Лага»). И, наконец, 6 июня — 5 самолетов (из них 2 «Лага»). Итого, за 6 дней боев сбито 32 советских самолета.

А 24 августа того же года сразу 11 самолетов.

Желаемое за действительное?

Но что странно: Эрик Хартманн сбил за первые шесть дней июня 32 самолета, а все Люфтваффе по дням: 1-го — 21, 2-го — 27, 3-го — 33, 4-го — 45, 5-го — 43, 6-го — 12. Итого — 181 самолет. Или в среднем более 30 самолетов в день.

А сколько же составили потери Люфтваффе? Официальные цифры за июнь 1944 года — 312 самолетов, или чуть более 10 в день.

Выходит, что наши потери составляют в 3 раза больше? А если учесть, что в потери немцев входят еще и самолеты, сбитые нашей зенитной артиллерией, то соотношение потерь еще больше!

Читайте также:  Топ-5 танковых асов третьего рейха

Как человеку, имевшему к военной авиации непосредственное отношение, мне показалась очень странной подобная арифметика. Я что-то не припомню, чтобы где-то писали о том, что в июне 1944 года немцы имели трехкратное превосходство по количеству сбитых самолетов. Тем более не в первые месяцы войны, когда у гитлеровцев было полное превосходство в воздухе, а менее чем за год до великой Победы.

Так где же собака зарыта? Не от лукавого ли эти хартманновские цифры? Сначала предположим, что все соответствует действительности. И сравним двух летчиков — того же Хартманна и трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба.

Хартманн совершил 1404 боевых вылета и сбил 352 самолета, в среднем на один самолет уходило порядка 4 вылета; у Кожедуба показатели такие: 330 боевых вылетов и 62 самолета противника, в среднем 5,3 вылета.

В плане цифр все вроде бы соответствует…
Но есть одна небольшая особенность: как считались сбитые самолеты? Не могу не привести выдержку из книги американских исследователей Р. Толивера и Т. Констебля о Хартманне:

«Остальные пилоты эскадрильи потащили счастливого Белокурого Рыцаря в столовую. Пирушка шла полным ходом, когда ворвался техник Хартманна. Выражение его лица моментально погасило ликование собравшихся.

 — Что случилось, Биммель? — спросил Эрих.  — Оружейник, герр лейтенант.  — Что-то не так?  — Нет, все в порядке. Просто вы сделали всего 120 выстрелов на 3 сбитых самолета. Мне кажется, вам нужно это знать.

Шепот восхищения пробежал среди пилотов, и шнапс снова полился рекой».

Достойные внуки барона Мюнхгаузена

Не нужно быть большим специалистом по авиации, чтобы заподозрить неладное. В среднем на каждый сбитый «Ил-2», а именно о победе над такими самолетами заявил в тот раз Хартманн, у него ушло порядка 40 снарядов. Возможно ли такое? Где-нибудь в условиях тренировочного воздушного боя, когда противник сам подставляется, очень сомнительно.

А здесь все происходило в боевых условиях, на запредельных скоростях, да еще учитывая то обстоятельство, что те же фашисты называли наш «Илюшин» — «летающим танком». И для этого были основания — масса бронекорпуса в ходе доводки и изменений достигла 990 кг. Элементы бронекорпуса проверялись отстрелом.

То есть броня ставилась не с бухты барахты, а строго в уязвимые места…

И как после этого выглядит гордое заявление, что в одном бою сбито сразу три «Илюшина» да еще 120 пулями?

Нечто подобное произошло и с другим немецким асом Эрихом Рудоферром. Вот выдержка из другой книги — «Энциклопедию военного искусства. Военные летчики. Асы Второй мировой войны», вышедшей в Минске.

«6 ноября 1943 года во время 17-минутного боя над озером Ладога Рудорффер объявил о подбитых им 13 советских машинах. Это был, естественно, один из самых больших успехов в истребительной авиации и одновременно один из наиболее противоречивых боев…»

Почему именно 13 самолетов за 17 минут? Об этом нужно спросить у самого Эриха. Его слова никаким сомнениям не подвергались. Правда, нашелся Фома неверующий, спросивший, а кто может подтвердить, этот факт? На что Рудоффер, не моргнув глазом заявил: «Откуда я знаю? Все тринадцать русских самолета упали на дно Ладоги».

Как вы думаете, этот факт смутил составителей книги рекордов Гиннесса? Как бы не так! Имя Рудоффера занесено в эту книгу, как образец самой высокой боевой эффективности.

Между тем, некоторые исследователи подчеркивают, что число реально сбитых самолетов и приписанных составляли соотношение примерно 1:3, 1:4. В качестве примера, тот же Алексей Исаев в своей книге «Десять мифов второй мировой» приводит такой эпизод:

«Возьмем в качестве примера два дня, 13 и 14 мая 1942 г., разгар битвы за Харьков. 13 мая люфтваффе заявляет о 65 сбитых советских самолетах, 42 из которых записывает на свой счет III группа 52-й истребительной эскадры.

Документально подтвержденные потери советских ВВС за 13 мая составляют 20 самолетов. На следующий день пилоты III группы 52-й истребительной эскадры докладывают о сбитых за день 47 советских самолетах.

Командир 9-й эскадрильи группы Герман Граф заявил о шести победах, его ведомый Альфред Гриславски записал на свой счет два „МиГ-3“, лейтенант Адольф Дикфельд заявил о девяти (!) победах за этот день.

Реальные потери ВВС РККА составили 14 мая втрое меньшее число, 14 самолетов (5 „Як-1“, 4 „ЛаГГ-3“, 3 „Ил-2“, 1 „Су-2“ и 1 „Р-5“). „МиГ-3“ в этом списке просто отсутствуют».

Для чего понадобились подобные приписки? Прежде всего, для того, чтобы оправдать большое число потерь со своей стороны. Легко спросить с командира полка, потерявшего за один день 20−27 самолетов. Но если он в ответ расскажет о 36−40 сбитых самолетах противника, то отношение к нему будет совсем иным. Не зря ребята жизни свои отдавали!

Кстати, лучший английский ас — полковник Д. Джонсон — совершил за войну 515 боевых вылетов, но сбил всего 38 немецких самолетов. Лучший французский ас — лейтенант (подполковник в английских ВВС) П. Клостерман — совершил за войну 432 боевых вылета и сбил всего 33 немецких самолета.

Разве они были настолько менее мастеровиты, чем те же Хартманн и Рудоффер? Вряд ли. Только система подсчета была более реальна…

Источник: https://beta.shkolazhizni.ru/culture/articles/17498/

Асы Второй мировой.Советские летчики

Рекордсменом по количеству сбитых немецких самолетов считается Иван Кожедуб. На его счету 62 вражеские машины. Александр Покрышкин отстал от него на 3 самолета — официально считается, что ас № 2 может нарисовать на своем фюзеляже 59 звездочек. На самом деле информация о первенстве Кожедуба является ошибочной. 

Их восемь — нас двое. Расклад перед боем Не наш, но мы будем играть! Сережа, держись! Нам не светит с тобою. Но козыри надо равнять. Я этот небесный квадрат не покину — Мне цифры сейчас не важны: Сегодня мой друг защищает мне спину, А значит, и шансы равны.

Владимир Высоцкий  

Несколько лет назад в архиве трижды героя Советского Союза Александра Покрышкина обнаружились записи, которые позволяют по-иному взглянуть на заслуги легендарного летчика. Оказывается, в течение десятилетий истинное количество сбитых им фашистских самолетов сильно преуменьшалось. Причин тому было несколько.

Во-первых, сам факт падения каждого сбитого самолета противника нужно было подтверждать сообщениями наземных наблюдателей. Таким образом, все машины, уничтоженные за линией фронта, в статистику советских пилотов-истребителей не попадали по определению. Покрышкин, в частности, недосчитался из-за этого 9 «трофеев».

Во-вторых, многие из его товарищей вспоминали, что он щедро делился со своими ведомыми, чтобы те могли быстрее получить ордена и новые звания. Наконец, в 1941 году летная часть Покрышкина при отступлении была вынуждена уничтожить все документы, и более десятка побед сибирского героя осталось только в его памяти и личных записях.

Прославленный летчик после войны не стал доказывать свое первенство и удовлетворился записанными на его счет 59 самолетами врага. У Кожедуба их было, как известно, 62. Сегодня можно сказать, что Покрышкин уничтожил 94 самолета, 19 — подбил (часть их, без сомнения, не смогла дотянуть до аэродрома или была добита другими летчиками), а 3 — уничтожил на земле.

Покрышкин расправлялся в первую очередь с истребителями врага — самыми трудными и опасными целями. Бывало, что он и двое его соратников дрались с восемнадцатью противниками. Сибирский ас сбил 3 «фоккера», 36 «мессеров», еще 7 подбил, а 2 сжег на аэродромах. Легких бомбардировщиков им уничтожено 33, тяжелых — 18.

На более мелкие цели он отвлекался редко, сбив 1 легкий разведывательный самолет и 4 транспортника. Для полной правды следует сказать, что свой боевой счет он начал 22 июня 1941 года с того, что сбил наш легкий двухместный бомбардировщик Су-2, который был по глупости командования настолько засекречен, что ни один советский истребитель не знал его силуэта.

А лозунг всякого боевого летчика не оригинален: «Видишь незнакомый самолет — принимай его за противника».

Американский президент Франклин Рузвельт назвал Покрышкина самым выдающимся асом Второй мировой войны. С этим трудно не согласиться, хотя боевые заслуги Кожедуба не менее весомы. Наверняка на его счету тоже есть незафиксированные самолеты.

Еще менее повезло в этом отношении советскому летчику по имени Иван Федоров. Он сбил 134 вражеских «борта», провел 6 таранов, 2 самолета «взял в плен» — вынудил сесть на свой аэродром.

При этом ни разу не был сбит сам и не потерял ни одного ведомого. Но этот летчик остался совершенно неизвестным. Его именем не назывались пионерские дружины, ему не ставили памятники.

Проблемы возникли даже с присвоением ему звания Героя Советского Союза.

Первый раз к этой высокой награде Иван Федоров был представлен еще в 1938 году — за 11 сбитых в Испании самолетов. С большой группой офицеров из Испании Федоров приехал в Москву на торжественное вручение. Среди награжденных кроме летчиков были моряки и танкисты.

На одном из «банкетов» представители дружественных родов войск стали выяснять, какой вид вооруженных сил лучше. Спор дошел до драки, а потом и до перестрелки. В результате 11 санитарных машин развозили пострадавших по московским госпиталям и моргам.

Иван Федоров особого участия в драке не принимал, но, не в меру разбушевавшись, ударил приставленного к нему сотрудника НКВД. Летчик был первоклассным боксером — на второй день особист, не приходя в сознание, скончался. В результате Федоров был объявлен одним из зачинщиков скандала.

Руководство Наркомата обороны замяло этот инцидент, но наград не дали никому. Всех раскидали по воинским частям с совершенно неподходящими для дальнейшей карьеры характеристиками.

Что же касается Федорова, то его и еще нескольких летчиков вызвал начальник генерального штаба авиации генерал-лейтенант Смушкевич и сказал: «Воевали геройски — и все насмарку!» А оставшись с Федоровым наедине, он доверительно и по-дружески предупредил, что НКВД завел на него особую папку по личному распоряжению Лаврентия Берии. Тогда от ареста и смерти Федорова спас сам Сталин, приказавший Берии не трогать летчика, чтобы не осложнять отношений с испанцами, для которых Иван был национальным героем. Однако из ВВС Федорова уволили и перевели пилотом-испытателем в КБ С.А. Лавочкина.

Лишенный звания Героя Советского Союза, Федоров буквально за несколько месяцев до вторжения фашистской Германии в СССР умудрился получить высшую военную награду Третьего рейха. Получилось это так.

Весной 1941 года СССР и Германия, находившиеся тогда в весьма дружеских отношениях, обменялись делегациями летчиков-испытателей. В составе советских пилотов Федоров поехал в Германию.

Желая показать потенциальному противнику (а Иван ни минуты не сомневался в неизбежности войны с Германией) мощь советской военной авиации, летчик продемонстрировал в воздухе самые сложные фигуры пилотажа.

Гитлер был ошеломлен и поражен, а рейхсмаршал авиации Геринг угрюмо подтвердил, что даже лучшие немецкие асы повторить «воздушные акробатические фокусы» советского летчика не смогут.

17 июня 1941 года состоялся прощальный банкет в резиденции рейхсканцлера, где Гитлер вручил советским летчикам награды. Федоров из его рук получил один из высших орденов рейха — Железный крест с дубовыми листьями 1-го класса.

Сам Федоров вспоминал об этой награде неохотно: «Крест какой-то дали, я не разбираюсь, он мне не нужен, валялся у меня в коробке, я его не носил и никогда не одел бы».

Тем более, что через несколько дней после возвращения советских летчиков началась Великая Отечественная…

Война застала Федорова в Горьком, где он работал на заводе испытателем. Целый год пилот безрезультатно «бомбардировал» высшие инстанции рапортами с просьбой отправить его на фронт. Тогда Федоров решил схитрить. В июне 1942 года на опытном истребителе ЛаГТ-3 он сделал 3 «мертвые петли» под мостом через Волгу.

Надежа была на то, что воздушного хулигана отправят за это на фронт. Однако когда Федоров пошел на четвертый заход, зенитчики из охраны моста открыли по самолету огонь, подумав, видимо, что он может мост разрушить. Тогда летчик решил, что не будет даже возвращаться на свой аэродром, и полетел прямо на фронт…

До линии фронта было почти 500 км пути, и Федорова не только обстреливали зенитки, но и атаковали два МИГ-3 московских сил противовоздушной обороны. Счастливо избежав опасности, Иван Евграфович приземлился на аэродроме подмосковного Клина, в расположении штаба 3-й Воздушной армии.

Командующий армией Михаил Громов, прославленный полярный летчик, выслушав подробный доклад «волонтера», принял решение оставить его у себя. Между тем руководство Горьковского авиазавода объявило Федорова дезертиром и потребовало вернуть с фронта.

Он послал им телеграмму: «Не затем удирал, чтобы к вам вернуться. Если виноват, отдайте под трибунал». По-видимому, за «дезертира» вступился сам Громов: «Если бы ты с фронта удрал, тогда судили бы, а ты же на фронт». Действительно, дело вскоре закрыли.

За первые полтора месяца Федоров сбил 18 немецких самолетов и уже в октябре 1942 года был назначен командиром 157-го истребительного авиационного полка. Весну 43-го он встретил уже командиром 273-й авиадивизии.

А еще с лета 1942 до весны 1943 года Федоров командовал уникальной группой из 64 летчиков-штрафников, созданной по личному распоряжению Сталина.

Тот считал неразумным отправлять пусть даже серьезно провинившихся пилотов в наземные штрафбаты, где они не могли принести никакой пользы, да и ситуация на фронте тогда складывалась так, что каждый обученный и опытный пилот был буквально на вес золота.

Но командовать этими «воздушными хулиганами» никто из асов не хотел. И тогда Федоров сам вызвался руководить ими. При том что Громов наделил его правом расстреливать на месте каждого при малейшей попытке неповиновения, Федоров этим не воспользовался ни разу.

Штрафники блестяще показали себя, сбив около 400 самолетов противника, хотя победы им не засчитывались, как и самому Федорову, а распределялись по другим авиаполкам. Потом, уже после официального «прощения», несколько федоровских подопечных стали Героями Советского Союза. Наиболее известным из них был Алексей Решетов.

В мае 44-го Федоров, добровольно уйдя с должности командира 213-й авиадивизии, не желая заниматься «бумажной», по его мнению, работой, стал заместителем командира 269-й авиадивизии, получив возможность больше летать. Вскоре ему удалось собрать специальную группу, состоящую из девяти летчиков, вместе с которыми он занимался так называемой «свободной охотой» за линией фронта.

Читайте также:  Что стремились воспитать в советских детях

После тщательно проведенной разведки группа федоровских «охотников», хорошо знавшая расположение аэродромов противника, обычно к вечеру пролетала над одним из них и сбрасывала вымпел, представлявший собой банку из-под американской тушенки с грузом и запиской внутри. В ней на немецком языке летчикам люфтваффе предлагалось выйти на поединок, причем строго по числу прилетевших с советской стороны. В случае нарушения численного паритета «лишние» просто сбивались на взлете. Немцы, разумеется, вызов принимали.

В этих «дуэлях» Федоров одержал 21 победу. Но, пожалуй, самый свой удачный бой Иван Евграфович провел в небе над Восточной Пруссией в конце 44-го, сбив сразу 9 «мессершмиттов». Благодаря всем этим ярким достижениям у аса появилось фронтовое прозвище Анархист.

Все летчики «группы Федорова» получили звание Героя Советского Союза, а Василий Зайцев и Андрей Боровых были удостоены его дважды. Исключение составлял только сам командир. Все представления Федорова к этому званию по-прежнему «заворачивались».

После Великой Победы Федоров вернулся в КБ Лавочкина, где испытывал реактивные самолеты. Он первым в мире преодолел звуковой барьер на самолете Ла-176. А вообще на счету данного летчика 29 мировых авиационных рекордов. Именно за эти достижения 5 марта 1948 года Сталин присвоил Ивану Федорову звание Героя Советского Союза.

Что же касается безвестности самого результативного аса советских ВВС, то Иван Евграфович никогда не стремился развенчать это заблуждение: «За себя постоять всегда умел и сумею, но хлопотать и писать в высшие инстанции, для того чтобы вернули неврученные награды, никогда не стану.

Да и не нужны они мне уже — другими материями душа живет».

Так что самыми лучшими советскими асами Второй мировой войны — вот такое заблуждение! — по-прежнему считаются Покрышкин и Кожедуб. 

Источник: http://slavyanskaya-kultura.ru/vtoraja-mirovaja-voina/asy-vtoroi-mirovoi-sovetskie-letchiki.html

352 против 62 или как считали сбитые самолеты во время второй мировой

byrnas       
        Просматривая электронную библиотеку наткнулся на довольно интересный материал о том как немцы и наши считали свои победы в воздушных боях в годы второй мировой, автор привел довольно интересные факты  свидетельствующие о том, что не все было благополучно с подсчетом сбитых самолетов как у асов лютваффе, так и у авиаторов РККА, ниже вашему вниманию представляю отрывок из данного материала.            Когда в небольшой заметке в газете «Аргументы и факты» за 1990 г. были впервые в отечественной печати опубликованы данные о личных счетах немецких летчиков-истребителей, для многих трехзначные цифры стали шоком. Выяснилось, что белобрысый 23-летний майор Эрих Хартманн претендовал на 352 сбитых самолета, в том числе 348 советских и четыре американских.         Его коллеги по 52-й истребительной эскадре люфтваффе Герхард Баркхорн и Гюнтер Ралль заявили о 301 и 275 сбитых соответственно.         Эти цифры резко контрастировали с результатами лучших советских пилотов-истребителей, 62 победами И.Н. Кожедуба и 59 – А.И. Покрышкина.
                                   Эрих Хартманн в кабине своего «Bf.109G-6».

       Сразу же разгорелись жаркие дискуссии о методике подсчета сбитых, подтверждениях успехов пилотов-истребителей наземными службами, фотопулеметами и т. п. Главным тезисом, предназначенным снять столбняк от трехзначных цифр, стал: «Это были неправильные пчелы, и они делали неправильный мед». То есть асы люфтваффе все наврали о своих успехах, и в реальности они сбили не больше самолетов, чем Покрышкин и Кожедуб.     

       Однако мало кто задумался о целесообразности и обоснованности лобового сравнения результатов боевой деятельности летчиков, воевавших в разных условиях, с разной интенсивностью боевой работы.

      Никто не попытался проанализировать ценность такого показателя, как «наибольшее число сбитых», с точки зрения организма военно-воздушных сил данной конкретной страны в целом. Что такое сотни сбитых, обхват бицепса или температура тела больного лихорадкой?

        Попытки объяснить разницу в числе сбитых порочной методикой подсчета не выдерживают никакой критики. Серьезные промахи в подтверждении результатов летчиков-истребителей обнаруживаются и у одной, и у другой стороны конфликта.

        Сбитым считался самолет противника, который, например, по донесению претендовавшего на его уничтожение летчика-истребителя, «беспорядочно падал вниз и скрылся в облаках».

      Часто именно наблюдаемое свидетелями боя изменение параметров полета самолета противника, резкое снижение, штопор стали считаться признаком, достаточным для зачисления победы. Нетрудно догадаться, что после «беспорядочного падения» самолет мог быть выровнен летчиком и благополучно вернуться на аэродром.

     В этом отношении показательны фантастические счета воздушных стрелков «Летающих крепостей», записывавших на свой счет «Мессершмитты» всякий раз, когда они выходили из атаки, оставляя за собой дымный след. След этот был следствием особенностей работы мотора «Ме.109», дававшего дымный выхлоп на форсаже и в перевернутом положении.

Естественно, что, когда выводы о результатах атаки делались на основании общих слов, проблемы возникали даже с фиксацией результатов воздушных боев, проведенных над своей территорией.

Возьмем наиболее характерный пример, ПВО Москвы, пилотов хорошо подготовленного 34-го истребительного авиаполка. Вот строки из доклада, представленного в конце июля 1941 г. командиром полка майором Л.Г.

Рыбкиным командиру авиакорпуса:

«…При втором вылете 22 июля в 2.40 в районе Алабино – Наро-Фоминск на высоте 2500 м капитан М.Г. Трунов догнал «Ju88″ и атаковал с задней полусферы. Противник снизился до бреющего. Капитан Трунов проскочил вперед и потерял противника. Можно полагать самолет сбитым».

«…При втором взлете 22 июля в 23.40 в районе Внуково мл. лейтенантом А.Г. Лукьяновым был атакован «Ju88» или «Do215″. В районе Боровска (в 10–15 км севернее аэродрома) по бомбардировщику выпущено три длинные очереди. С земли были хорошо видны попадания. Противник вел ответный огонь, а затем резко снизился. Можно полагать самолет сбитым».

«…Мл. лейтенант Н.Г. Щербина 22 июля в 2.30 в районе Наро-Фоминска с дистанции 50 м выпустил две очереди в двухмоторный бомбардировщик. В это время по «МиГ-3″ открыла огонь зенитная артиллерия, и самолет противника был потерян. Можно полагать самолет сбитым».

Вместе с тем доклады подобного рода были типичными для советских ВВС начального периода войны. И хотя в каждом случае командир авиадивизии отмечает, что «подтверждений нет» (отсутствуют сведения о падении вражеских самолетов), во всех этих эпизодах на счет летчиков и полка заносились победы.

       Результатом этого было весьма значительное несовпадение числа заявленных пилотами ПВО Москвы сбитых бомбардировщиков люфтваффе с их реальными потерями.

      За июль 1941 г. ПВО Москвы было проведено 89 боев в ходе 9 налетов немецких бомбардировщиков, в августе – 81 бой в ходе 16 налетов. Было заявлено об 59 сбитых «стервятниках» в июле и 30 – в августе.

    Документами противника подтверждается 20–22 самолета в июле и 10–12 в августе. Число побед пилотов ПВО оказалось завышено примерно в три раза.

         В том же духе выступали оппоненты наших летчиков по другую сторону фронта и союзники. В первую неделю войны, 30 июня 1941 г., над Двинском (Даугавпилсом) состоялось грандиозное воздушное сражение между бомбардировщиками «ДБ-3», «ДБ-3Ф», «СБ» и «Ар-2» трех авиаполков ВВС Балтийского флота и двумя группами 54-й истребительной эскадры 1-го воздушного флота немцев.

      Всего в налете на мосты у Даугавпилса приняли участие 99 советских бомбардировщиков. Только немецкими пилотами-истребителями было заявлено 65 сбитых советских самолетов. Эрих фон Манштейн в «Утерянных победах» пишет: «За один день наши истребители и зенитная артиллерия сбили 64 самолета».

     Реальные же потери ВВС Балтийского флота составили 34 самолета сбитыми, и еще 18 были повреждены, но благополучно сели на свой или ближайший советский аэродром.

     Вырисовывается не менее чем двукратное превышение заявленных летчиками 54-й истребительной эскадры побед над реальными потерями советской стороны. Запись на свой счет пилотом-истребителем самолета противника, благополучно дотянувшего до своего аэродрома, была рядовым явлением.

       Сражения между «Летающими крепостями», «Мустангами», «Тандерболтами» США и истребителями ПВО рейха порождали совершенно идентичную картину.

     В ходе достаточно типичного для Западного фронта воздушного сражения, развернувшегося в ходе налета на Берлин 6 марта 1944 г., пилоты истребителей эскорта заявили о 82 уничтоженных, 8 предположительно уничтоженных и 33 поврежденных истребителях немцев.

     Стрелки бомбардировщиков доложили о 97 уничтоженных, 28 предположительно уничтоженных и 60 поврежденных истребителях ПВО Германии.

     Если сложить эти заявки вместе, то получается, что американцы уничтожили или повредили 83 % германских истребителей, принявших участие в отражении налета! Число заявленных как уничтоженные (то есть американцы были уверены в их гибели) – 179 машин – более чем вдвое превышало реальное число сбитых, 66 истребителей «Ме.109», «ФВ-190» и «Ме.110».

      В свою очередь, немцы сразу после битвы доложили об уничтожении 108 бомбардировщиков, 20 истребителей эскорта. Еще 12 бомбардировщиков и истребителей числились среди предположительно сбитых.

    В действительности ВВС США потеряли в ходе этого налета 69 бомбардировщиков и 11 истребителей. Заметим, что весной 1944 г. у обеих сторон были фотопулеметы.

Иногда делаются попытки объяснить высокие счета немецких асов некоей системой, в которой двухмоторный самолет засчитывался за две «победы», четырехмоторный – аж за четыре.

     Это не соответствует действительности. Система подсчета побед летчиков-истребителей и баллы за качество сбитых существовали параллельно. После сбития «Летающей крепости» летчик ПВО рейха рисовал на киле одну, подчеркиваю, одну полоску.

     Но одновременно ему начислялись баллы, которые впоследствии учитывались при награждениях и присвоении очередных званий.

   Точно так же в ВВС Красной Армии параллельно системе учета побед асов существовала система денежных премий за сбитые самолеты противника в зависимости от их ценности для воздушной войны.

     Эти убогие попытки «объяснить» разницу между 352 и 62 свидетельствуют лишь о лингвистической безграмотности. Пришедший к нам из англоязычной литературы о немецких асах термин «победа» суть продукт двойного перевода.

     Если Хартманн одержал 352 «победы», то это не означает, что он претендовал на 150–180 одно– и двухмоторных самолетов. Оригинальный немецкий термин – это abschuss, который «Военный немецко-русский словарь» 1945 г. интерпретирует как «сбитие выстрелами».

     Англичане и американцы переводили его как victory – «победа», что впоследствии перекочевало в нашу литературу о войне. Соответственно отметки о сбитых на киле самолета в форме вертикальных полосок назывались у немцев «абшуссбалкенами» (abschussbalken).

      Серьезные ошибки в идентификации собственных сбитых испытывали сами летчики, видевшие самолеты противника если не с десятков, то с сотен метров. Что тогда говорить о красноармейцах ВНОС, куда набирали бойцов, непригодных для строевой службы. Часто просто выдавали желаемое за действительное и определяли падающий в лес самолет неизвестного типа как вражеский.

      Исследователь воздушной войны на Севере, Юрий Рыбин, приводит такой пример. После боя, произошедшего под Мурманском 19 апреля 1943 г., наблюдатели постов ВНОС доложили о падении четырех самолетов противника.

Четыре победы были подтверждены летчикам пресловутыми «наземными службами». Кроме того, все участники боя заявили о том, что гвардии капитан Сорокин сбил пятый «Мессершмитт».

Хотя он не был подтвержден постами ВНОС, его также записали на боевой счет советского летчика-истребителя.

      Отправившиеся на поиски сбитых группы спустя некоторое время обнаружили вместо четырех сбитых вражеских истребителей… один «Мессершмитт», одну «Аэрокобру» и два «Харрикейна». То есть посты ВНОС флегматично подтвердили падение четырех самолетов, в число которых попали сбитые обеих сторон.

        Все вышесказанное относится к обеим сторонам конфликта. Несмотря на теоретически более совершенную систему учета сбитых, асы люфтваффе сплошь и рядом докладывали нечто невообразимое.

       Возьмем в качестве примера два дня, 13 и 14 мая 1942 г., разгар битвы за Харьков. 13 мая люфтваффе заявляет о 65 сбитых советских самолетах, 42 из которых записывает на свой счет III группа 52-й истребительной эскадры.   

      Документально подтвержденные потери советских ВВС за 13 мая составляют 20 самолетов.

     На следующий день пилоты III группы 52-й истребительной эскадры докладывают о сбитых за день 47 советских самолетах. Командир 9-й эскадрильи группы Герман Граф заявил о шести победах, его ведомый Альфред Гриславски записал на свой счет два «МиГ-3», лейтенант Адольф Дикфельд заявил о девяти (!) победах за этот день.

      Реальные потери ВВС РККА составили 14 мая втрое меньшее число, 14 самолетов (5 «Як-1», 4 «ЛаГГ-3», 3 «Ил-2», 1 «Су-2» и 1 «Р-5»). «МиГ-3» в этом списке просто отсутствуют.

 Не остались в долгу и «сталинские соколы». 19 мая 1942 г.

двенадцать истребителей «Як-1» только что прибывшего на фронт 429-го истребительного авиаполка ввязываются в бой с крупной группой «Мессершмиттов» и после получасового воздушного сражения заявляют об уничтожении пяти «Хе-115» и одного «Ме.109».

Под «Хе-115» следует понимать модификацию «Bf.109F» сильно отличавшегося зализанным фюзеляжем с гладким переходом между коком винта и капотом мотора от более привычного нашим пилотам угловатого «Bf.109E».

      Однако данные противника подтверждают потерю только одного «Хе-115», то бишь «Bf.109F-4/R1» из 7-й эскадрильи 77-й истребительной эскадры. Пилот этого истребителя, Карл Стефаник, пропал без вести.  

     Собственные потери 429-го полка составили четыре «Як-1», три пилота успешно приземлились на парашютах, один погиб.

     Все как всегда, потери противника были заявлены несколько больше своих собственных потерь. Это часто было одним из способов оправдания высоких потерь своих самолетов перед лицом командования.

     За неоправданные потери могли отдать под трибунал, если же эти потери оправдывались столь же высокими потерями противника, эквивалентным разменом так сказать, то репрессивных мер можно было благополучно избежать.
Полностью читать по ссылке:

https://profilib.com/chtenie/96006/aleksey-isaev-antisuvorov-desyat-mifov-vtoroy-mirovoy-54.php

Источник: https://byrnas.livejournal.com/56014.html

Ссылка на основную публикацию