Судьба поляков в ссср

Репрессии против поляков в сталинском СССР

?Антисоветский Блог (antisovetsky) wrote,
2017-08-11 10:50:00Антисоветский Блог
antisovetsky
2017-08-11 10:50:00

11 августа 1937 г. — Ежов подписал «польский» приказ НКВД № 00485 — , были арестованы 143810 человек, из них осуждены 139835 и расстреляны 111091 — каждый шестой из живших в СССР этнических поляков.

Поляки являются одним из народов, в наибольшей степени подвергшихся репрессиям со стороны советских властей, хотя общеизвестно, что организатором аппарата советского террора был поляк Феликс Дзержинский, и в руководящем составе «органов» — будь то ВЧК, ОГПУ или НКВД — насчитывалось немало его соотечественников. Как представляется, кроме обычных механизмов функционирования советской репрессивной системы определенную роль здесь сыграла и традиционная вражда между двумя странами. Недоверие советских руководителей к Польше и полякам, в частности особенно подозрительное отношение Сталина к этой стране, сложилось на основе многовековых исторических конфликтов. В период между 1772 и 1795 годами Польша пережила три раздела, в ходе которых царской империи всякий раз доставалась львиная доля польской территории. Два национально-освободительных восстания поляков против российских угнетателей — 1830 и 1863 годов — были жестоко подавлены.

Летом 1920 года Ленин направил войска Красной Армии на Варшаву. Этот дерзкий маневр чуть было не увенчался успехом, но неожиданно бурный всплеск национального самосознания обеспечил полякам победу, и Советская Россия вынуждена была подписать мирный договор в 1921 году на весьма выгодных для Польши условиях.

Сталин, проявивший в те далекие дни военный непрофессионализм, стоивший Красной Армии поражения, всегда помнил о пережитом бесчестье, за что и поплатились впоследствии подвергшие его критике Троцкий, руководивший тогда Красной Армией, и маршал Тухачевский (в то время командующий Западным фронтом).

Так становится понятным особо предвзятое отношение советских лидеров, и особенно Сталина, к Польше, полякам и ко всем общественным силам, так или иначе способствовавшим восстановлению независимости: дворянству, армии и духовенству.

Поляков не спасало даже советское гражданство — где бы они ни жили, им довелось пройти все стадии сталинского террора: шпиономанию, раскулачивание, борьбу против религиозных и национальных меньшинств, Большой террор, «очистку» пограничных зон и тылов Красной Армии, многочисленные «усмирения» для передачи власти в руки польских коммунистов со всеми вытекающими последствиями: принудительными работами в трудовых лагерях, расправами над военнопленными, массовыми депортациями «социально опасных» элементов…К 1924 году, когда процесс массовой репатриации, проводившейся в соответствии с положениями Рижского мирного договора 1921 года, уже близился к завершению, на территории СССР проживало примерно 1 100 000 — 1 200 000 поляков. Большинство из них (900 000 — 950 000) были жителями Украины и Белоруссии; около 80% составляли потомки крестьян, переселенных в ходе польской колонизации XVII—XVIII веков. Несколько польских общин насчитывалось в крупных городах, таких как Киев и Минск. В самой России проживало 200 000 поляков, в основном в Москве, Ленинграде, Сибири и Закавказье, несколько тысяч из них были коммунистами-эмигрантами, примерно столько же — гражданами Польши, принимавшими участие в революционных действиях на стороне красных и не пожелавшими возвращаться на родину. Остальные оказались в России в результате экономической эмиграции.Недружелюбие между двумя странами сохранялось и после заключения Рижского мирного договора и установления дипломатических отношений. На фоне недавних событий советско-польской войны 1920 года коммунистами повсюду насаждалась идея о «пролетарской крепости», осаждаемой империалистами. Неудивительно, что в такой международной обстановке многие поляки стали удобными мишенями и пополнили собой список жертв «охоты на шпионов». За 1924—1929 годы таких подозреваемых расстреливали сотнями, хотя истинными шпионами оказывались единицы. Тогда же советский режим развернул широкую антирелигиозную кампанию — преследованиям подверглись сотни католиков, десятки из них были расстреляны или пропали без вести.Эти крестьяне фигурируют и среди жертв коллективизации. В соответствии с принятой тогда официальной классификацией 20% крестьян были признаны «кулаками», чуть большее их число — «подкулачниками». Поляки, проживавшие на территории Украины, оказали властям сопротивление, которое было подавлено самым жестоким образом: по не до конца уточненным данным, численность проживавших в этих регионах поляков только за 1933 год уменьшилась на 25%. На территории Белоруссии процесс раскулачивания польских крестьянских хозяйств протекал относительно бескровно.Польска Организация Войскова (ПОВ), основанная в 1915 году Юзефом Пилсудским для тайной деятельности против Австро-Венгрии и Германии, в 1918—1920 годах использовалась в разведывательных целях на территориях, охваченных Гражданской войной, в частности на Украине. Деятельность организации завершилась в 1921 году. На протяжении долгих лет «дело ПОВ» служило питательной средой для внутренней борьбы в Коммунистической партии Польши: клеймо «провокатора ПОВ» было столь же опасным для жизни, как и звание «троцкиста». Еще более важный момент — составленные ОГПУ (впоследствии ГУГБ НКВД) списки поляков, работавших в тот период в советских административных органах, Коминтерне и службе госбезопасности. Показательно, что к этим спискам добавили перечень поляков, проживавших на Украине и в Белоруссии, в двух польских автономных районах. Первый, на территории Украины, носивший имя Юлиана Мархлевского (одного из создателей КПП, умершего в 1925 году), был образован в 1925 году; второй появился в 1932 году и был назван в честь Феликса Дзержинского. В каждом районе была своя местная администрация, пресса, театры, школы, издательства на польском языке, вместе они составляли включенную в состав СССР «советскую Польшу».В сентябре 1935 года по Киеву, Минску и Москве прошла волна арестов, призванных, согласно официальной версии, положить конец так называемой агентурной сети ПОВ. Одновременно с этой акцией началась ликвидация польской региональной автономии. Аресты функционеров НКВД польского происхождения начались в 1936—1937 годах и были частью Большого террора. Сначала судебному преследованию подверглись верховные иерархи органов госбезопасности, затем стали допрашивать и рядовых членов. На пленуме Центрального комитета ВКП(б) в июне 1937 года Н. Ежов проинформировал присутствующих о том, что ПОВ «внедрилась в советские разведывательные органы» и что НКВД удалось «раскрыть и ликвидировать крупнейшую из польских подпольных шпионских организаций». Сотни поляков были интернированы, включая большинство руководителей КПП, предъявленные обвинения впоследствии подкреплялись признаниями, вырванными на допросах.До 1939 г. были осуществлены две массовые репрессивные кампании, затронувшие поляков — граждан СССР. Первая — депортация около 36 тысяч поляков в 1936 г. из приграничных областей УССР (главным образом Каменец-Подольской, Винницкой и Житомирской) в Казахстан. Это была единственная операция, в которой официально в качестве критерия применения репрессии указывалась польская национальность (но еще и немецкая — Постановление Совнаркома СССР предписывало выселить 15 тысяч польских и немецких семей). В директивных актах, относящихся ко всем другим представленным в обзоре кампаниям, формально использовался не национальный, а социальные признаки, хотя фактически репрессии были направлены прежде всего против поляков.Вторая кампания — это «польская операция» 1937–1938 гг., одна из составных частей так называемого Большого террора, формально основывавшегося на оперативном приказе НКВД № 00447, направленном против «враждебного элемента» (бывших кулаков, контрреволюционеров, духовенства, бывших членов различных политических партий), а также на ряде приказов о проведении «национальных» операций. Согласно приказу № 00485 от 11 августа 1937 г. аресту подлежали: члены Польской организации войсковой (ПОВ — в то время уже мифической), оставшиеся в СССР после 1922 г. поляки — бывшие военнопленные, все перебежчики, политэмигранты и политобмененные из Польши, бывшие члены Польской социалистической партии и других партий, активисты из польских районов на территории СССР, члены их семей. Согласно данным Н.В.Петрова и А.Б.Рогинского, жертвами Большого террора стали несколько более 1,6 миллиона человек, и среди них 9% — 144 тысячи человек были арестованы по «польскому» приказу № 00485, из них почти 140 тысяч человек были осуждены, причем 111 тысяч человек (79%) — расстреляны. Не все репрессированные по приказу № 00485 были поляками, но поляки были и среди арестованных по другим операциям 1937–1938 гг. Число поляков, репрессированных за 2 года Большого террора, оценивают в 118–123 тысячи человек (почти каждый пятый из проживавших в СССР)После 17 сентября 1939 г. советские репрессии впервые в массовом порядке охватили граждан другого государства. Первыми стали польские военнослужащие, захваченные в плен и бесправно удерживаемые в лагерях военнопленных НКВД СССР несмотря на то, что война объявлена не была и польская армия, как правило, не вступала в бой с частями Красной Армии. Всего в плен были взяты 240-250 тысяч человек. В течение первых 2 месяцев большинство их было отпущено по домам, часть — передана Германии. По состоянию на декабрь 1939 г. в лагерях военнопленных были оставлены 39 тысяч человек, в том числе все захваченные офицеры, полицейские, жандармы, тюремная стража, пограничники. Еще 5 тысяч человек поступили в лагеря военнопленных летом 1940 г., после захвата Прибалтики. Это были польские военнослужащие, перешедшие в сентябре 1939 г. в Литву и Латвию и там интернированные. Таким образом, суммарное число польских военнослужащих, находившихся длительное время в советском плену, составило 44 тысячи, включая 15 тысяч человек, содержавшихся в трех офицерских лагерях и бессудно расстрелянных в апреле-мае 1940 г.После 17 сентября 1939 года началась кампания арестов в западных областях Белоруссии и Украины. Согласно статистическим сводкам Главного управления государственной безопасности НКВД по обвинению в контрреволюционных преступлениях с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. там было арестовано 108 тысяч человек, к которым следует добавить также тех арестованных в Литовской ССР, кто до сентября 1939 г. был гражданином Польши. В результате получаем приблизительную оценку в 110 тысяч арестованных. Это число включает в себя 7305, а может быть и все 11 тысяч человек бессудно расстрелянных по тому же Постановлению Политбюро ВКП(б) от 5 марта 1940 г., по которому весной 1940 г. были расстреляны военнопленные из трех офицерских лагерей, а также более 10 тысяч заключенных, расстрелянных при эвакуации тюрем после нападения Германии на СССР.Самый массовый вид репрессий в 1939–1941 гг. — депортации населения в глубь СССР. Всего на восточных территориях довоенного польского государства в этот период были проведены четыре таких акции, из них три операции высылки в 1940 году:1) в феврале около 140 тысяч польских осадников и лесников с семьями были вывезены в изолированные спецпоселки НКВД в северных и восточных районах СССР;2) в апреле последовала административная высылка в Казахстан 61 тысячи членов семей, в которых кто-нибудь уже был репрессирован, в частности семьи тех, кто содержался в лагерях военнопленных;3) в конце июня были депортированы около 78 тысяч спецпереселенцев-беженцев, которых разместили в таких же спецпоселках и примерно в тех-же регионах, что и спецпереселенцев-осадников.В ходе четвертой операции — депортации в мае-июне 1941 г., накануне войны с Германией, в качестве ссыльнопоселенцев были вывезены 34-44 тысячи польских граждан, причем кроме западных областей УССР и БССР высылка охватила также Прибалтику и Бессарабию с Северной Буковиной. Всего в 1940–1941 гг. были депортированы около 320 тысяч польских граждан.Вскоре после амнистии польских граждан по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 г. последовали новые аресты, в частности сотрудников территориальных представительств («делегатур») польского посольства в СССР и тех, кто отказывался принять советское гражданство в ходе проводившейся в 1943 г. паспортизации «бывших польских граждан». Всего после амнистии 1941 г. и по 1944 г. были арестованы и осуждены около 3 тысяч поляков, из них 1583 — за отказ от советских паспортов.Новая волна арестов последовала в 1944–1945 гг. на польских территориях, освобождаемых Красной Армией от германской оккупации. В результате 39-48 тысяч поляков (в том числе 15-20 тысяч участников Армии Крайовой — главной вооруженной силы польского массового некоммунистического антигерманского подполья) попали в лагеря военнопленных и в проверочно-фильтрационные лагеря (ПФЛ) НКВД в глубине СССР, где они от нескольких месяцев до нескольких лет без приговора содержались под стражей в качестве интернированных.Арестованных в 1944–1945 гг. поляков «пришлось» содержать в качестве интернированных потому, что даже для советских военных трибуналов поводы их ареста были недостаточно весомы, чтобы их можно было осудить. Лишь примерно одну тысячу арестованных в это время польских граждан «удалось» осудить к различным срокам лишения свободы в ИТЛ.Аресты поляков на бывших польских территориях и депортации в глубь СССР продолжались и после войны, однако оценить их масштабы по архивным документам пока не удалось, хотя можно предположить, что эти репрессии были значительно менее массовыми, чем в 1939–1941 гг. По-видимому одной из последних таких акций была высылка в Иркутскую область 4,5 тысяч бывших военнослужащих армии Андерса и членов их семей.

Читайте также:  Советские китобои

Как видно, всего в 1930-е–1950-е гг. массовым политическим репрессиям со стороны советских органов подверглись примерно 670-720 тысяч поляков и польских граждан, в том числе после 17 сентября 1939 г. — 510-540 тысяч.

Мемориал http://www.memo.ru/history/polacy/vved/obzor.htm
Черная Книга Коммунизма http://www.e-reading.by/chapter.php/1013349/62/Chernaya_kniga_kommunizma._Prestupleniya%2C_terror%2C_repressii.html

Источник: https://antisovetsky.livejournal.com/38511.html

Судьба поляков в СССР

Судьба польских граждан, которые оказались в СССР после 1944 года, была трагической. В лагеря были брошены солдаты Армии Краёвой и многие католические ксендзы, они пополнили армию заключенных, работавших в нечеловеческих условиях.

Самые большие массы заключенных находились в трудовых лагерях, рассеянных по всей Сибири, близ Ледовитого океана и на Украине (в общей сложности в конце войны существовало – по неполным данным – около 40 крупных лагерных управлений ГУЛАГа, в рамках которых действовали тысячи трудовых лагерей).

Жизнь оставшихся на свободе (в частности, крестьян в Казахстане) была не лучше. В Украинской, Белорусской и Литовской республиках поляки были самой бедной национальной группой. Что в советских условиях означало полуголодную жизнь, полную оторванность от внешнего мира и культуры предков, отсутствие религиозного утешения.

Ксендзам приходилось работать в подполье, и все равно они часто попадали в трудовые лагеря.

Первые поляки вернулись из СССР в 1947 году. Среди репатриантов, то есть возвращавшихся, преобладали бывшие солдаты АК, которые часто сменяли лагерь на тюрьму Министерства общественной безопасности.

Очередная репатриация началась только в середине пятидесятых годов. На этот раз она охватила, по меньшей мере, несколько тысяч поляков, лагерников и крестьян из западных республик СССР. Они возвращались истощенными, без всяких средств к существованию, с подорванным психическим и физическим здоровьем.

Подавляющее большинство поляков осталось, однако, в СССР.

Жители ПНР постепенно узнавали правду о судьбе соотечественников на востоке. Власти, подчиненные советским коммунистам, не решились сказать, что это был очередной «геноцид».

На протяжении всего периода существования Польской Народной Республики польские власти не проводили собственной восточной политики, в том числе и по вопросу живших в СССР поляков. Коммунисты всех государств восточного “блока” активно противодействовали своим гражданам свободно налаживать контакты, не контролируемые официальными властями.

Тем не менее, особенно с восьмидесятых годов, многие поляки старались добраться до районов компактного проживания поляков на востоке. В просветительные учреждения посылалась благотворительная помощь и польские книги.

Эта деятельность, проводимая под патронажем Католической церкви и в значительной степени бывшими жителями пограничных восточных областей второй Речи Посполитой, усилилась к концу указанного периода и продолжается поныне.

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

Источник: https://obratnosssr.ru/blog/43403062944

Что сделали в СССР с польскими военнопленными, взятыми в 1939 году

Однако называются значительно большие цифры общего числа поляков, захваченных РККА в плен в 1939 году.

Ещё в середине 50-х годов немецкий генерал Курт Типпельскирх указывал, что в советский плен попало около 217 тысяч польских солдат и офицеров. Польские историки называли цифру 250 тыс. пленённых поляков.

В настоящее время установлено, что общее количество военнопленных, взятых войсками Белорусского и Украинского фронтов в сентябре-октябре 1939 года, составило 454,7 тысяч.

4 октября 1939 года нарком обороны Климент Ворошилов приказал распустить по домам большинство военнопленных, происходивших из Западной Украины и Западной Белоруссии, присоединённых к СССР. Но их число нигде не указывается. К 7 октября в распоряжение НКВД были переданы 125 тысяч пленных поляков.

Из них 42,5 тысячи тоже были отпущены в места своего проживания на новых советских территориях, 43 тысячи, происходившие из областей, оккупированных Германией, переданы немецким властям.

Из оставшихся 39,6 тысяч в рамках Катынского дела было расстреляно (в Катыни, Старобельске, Осташкове и других местах) в общей сложности 21 857 человек.

Следовательно, к концу 1940 года, когда началось формирование армии Андерса, в советских лагерях должно было оставаться меньше 18 тысяч польских военнослужащих. Однако в армию Андерса записалось 25 тысяч бывших военнопленных.

Странности арифметики обнаруживаются ещё и в том, что, согласно записке Берии от 1 октября 1941 года, в различных местах заключения на территории СССР находилось 391,6 тысяч бывших граждан Польши. К данному моменту было освобождено большинство из них, а именно 265,2 тыс. спецпереселенцев, 50,3 тыс. заключённых ГУЛАГа и 26,3 тыс.

содержавшихся в лагерях военнопленных. Примечательно, что в сумме численность освобождённых из ГУЛАГа и лагерей военнопленных практически совпадает с общим числом военнослужащих армии Андерса, куда записывали только бывших солдат и офицеров.

Спецпереселенцы это, как правило, депортированные уже после присоединения к СССР гражданские лица.

Получается, что общее количество польских военнослужащих, содержавшихся в различных местах заключения в СССР, даже после роспуска значительной части их по домам или передачи немцам осенью 1939 года, значительно превышало указанные выше почти 40 тысяч.

Если к числу освобождённых в 1941 году из ГУЛАГа и лагерей для пленных прибавить число расстрелянных, то получится, что в марте 1940 года (когда началась Катынская трагедия) в советском плену находилось не меньше 98,5 тысяч поляков.

Если же прибавить к этому ещё число распущенных по домам или переданных немцам, то получится, что первоначально направленных в лагеря было больше 180 тысяч (такая цифра пленных и приводится в некоторых зарубежных изданиях).

Однако это меньшинство от первоначально взятых в плен не менее 450 тысяч человек.

Действительно ли большинство их – 270-275 тысяч – было отпущено по домам за короткий период с 4 по 7 октября 1939 года? Отсутствие каких-либо документов на этот счёт позволяет сомневаться в этом, а части польских и украинских историков муссировать вопрос о «масштабном геноциде» в Западной Украине и Западной Белоруссии после прихода туда советских войск в 1939 году.

Источник: http://russian7.ru/post/chto-sdelali-v-sssr-s-polskimi-voennop/

КАТЫНЬ

Село в Смоленской области, неподалёку от которого расположены места массовых расстрелов и захоронений польских офицеров в 1940 году, а также советских граждан в конце 1930-х годов.

С названием Катыни неразрывно связаны вопрос о судьбах расстрелянных НКВД польских военнослужащих и острая дискуссия вокруг него.

На сегодняшний день в лесу расположен Мемориальный комплекс «Катынь», а на его территории – военное кладбище с захоронениями 4415 польских офицеров, а также захоронения 6,5 тысяч репрессированных в 1930-е годы советских граждан и примерно 500 советских военнопленных, казнённых немцами.

Предыстория событий

1 сентября 1939 года немецкие войска напали на территорию Польши, тем самым положив начало Второй мировой войне.

3 сентября официальный Берлин предложил советскому правительству выступить против Польши и оккупировать ряд восточных районов польского государства из «сферы советских интересов».

Красная армия начала подготовку к соответствующей операции, и уже 17 сентября советские части пересекли границу с Польшей и заняли западные области Украины и Белоруссии. 28 ноября Варшава капитулировала, польское руководство покинуло страну.

В Москве сразу озаботились проблемой польских военнопленных. По советским данным, Красная армия захватила в плен 300 тысяч солдат и офицеров. Скорее всего, эта цифра была завышенной, и в действительности составляла около 240 тысяч.

19 сентября НКВД СССР представил советскому правительству проект «Положения о военнопленных», а также издал приказу «Об организации лагерей военнопленных». Именно военнопленными, а не интернированными, считались добровольно сдававшиеся в советский плен польские военнослужащие.

Согласно вышеназванному приказу, на территории СССР было создано восемь лагерей для содержания военнопленных поляков. Позднее к ним прибавились ещё два лагеря в Вологодской области – Вологодский и Грязовецкий.

В конце октября 1939 года СССР и Германия провели обмен военнопленными поляками: выходцы из областей, оказавшихся в зоне немецкой оккупации, были переданы в распоряжение немцев; выходцы из восточных районов Польши – переправлены в СССР.

В Козельском лагере к 3 октября находилось 8843 польских военнослужащих, в Старобельском – к 16 ноября – 11262 военнослужащих, в Осташковском – к началу ноября – 12235. В этих и ряде других лагерей условия содержания были тяжёлыми, а места для поступающих военнопленных не хватало.

Вологодский лагерь, например, был рассчитан всего на 1500 человек, а туда прибыло почти 3,5 тысячи поляков. Старобельский и Козельский лагеря со временем получили статус «офицерских», а в Осташковском предписывалось содержать жандармов, разведчиков и контрразведчиков, полицейских и тюремщиков.

В Старобельском лагере содержались 8 генералов, 57 полковников, 130 подполковников, 321 майор и около 3,4 тысяч других офицеров; в Козельском – 1 контр-адмирал, 4 генерала, 24 полковника, 29 подполковников, 258 майоров, а всего 4727 человек. В лагере находилась и одна женщина – лётчица Янина Левандовская, подпоручик.

Польские офицеры активно протестовали против крайне плохих условий их содержания: из воспоминаний уцелевших заключённых известно, что в холодное время в камерах замерзала вода, а пытки и издевательства со стороны надзирателей были обычным явлением.

Решение о расстреле польских военнослужащих

Читайте также:  Между вермахтом и бундесвером: факты о национальной народной армии гдр

21 февраля 1940 года заместитель наркома внутренних дел СССР Берии Меркулов подписал директиву, в соответствии с которой все содержащиеся в Старобельском Козельском и Осташковском лагерях НКВД СССР польские военнопленные должны быть переведены в тюрьмы.

В письме Сталину от 5 марта Берия предложил расстрелять 25700 арестованных и военнопленных поляков, мотивировав это тем, что «все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю», и «пытаются продолжать контрреволюционную работу, ведут антисоветскую агитацию».

Эти утверждения Берии согласовывались с показаниями советской агентуры и оперативников: большинство польских офицеров и полицейских, оказавшихся в плену, действительно были полны энтузиазма бороться за независимость Польши. Рассмотреть дела всех поляков предполагалось без предъявления обвинений, обвинительных заключений и прочих документов.

Вынесение решения о наказании возлагалось на тройку в составе Меркулова, Кобулова и Баштакова. Первым на соответствующей бумаге, направленной в Политбюро ЦК ВКП(б), поставил подпись «за» и расписался Сталин, затем – Ворошилов, Молотов и Микоян. Калинин и Каганович также высказались «за».

Согласно выписке из протокола заседания Политбюро, к расстрелу приговаривалось более 14 тысяч находившихся в лагерях и 11 тысяч заключённых в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии польских военнослужащих, полицейских, а также гражданских «контрреволюционных элементов».

В Катынском лесу, неподалёку от Смоленска, были расстреляны военнопленные из Козельского лагеря. Территория Катынского леса находилась в распоряжении ведомства ГПУ-НКВД. Ещё в начале 1930-х годов здесь появился дом отдыха сотрудников НКВД, и лес был огорожен.

Немецкое расследование Катынского дела

Нацистское руководство ещё осенью 1941 года располагало сведениями о местах захоронений поляков, расстрелянных в Катынском лесу, под Винницей и в ряде других мест. В некоторых из этих мест немцы проводили эксгумацию, опознание с участием родственников.

Эти процедуры фотографировались и документировались, в том числе, для пропагандистских целей. Заняться «Катынским вопросом» вплотную нацисты решили только в 1943 году. Тогда ими была обнародована первая информация о том, что в лесу под Смоленском сотрудниками НКВД были расстреляны тысячи польских офицеров.

29 марта 1943 года немцы приступили к вскрытию могил с останками польских офицеров в Катынском лесу под Смоленском.

Оккупантами была организована целая пропагандистская кампания: эксгумация широко освещалась в прессе, по радио и в кинохронике, а на место событий доставлялись многочисленные «экскурсанты» из Польши и лагерей военнопленных, из нейтральных стран, из числа жителей Смоленска. 13 апреля министр пропаганды Й.

Геббельс сообщил по радио о том, что в Катыни были обнаружены 10 тысяч тел расстрелянных поляков. В своём дневнике он пометил, что «катынское дело» становится «колоссальной политической бомбой». Международный Красный Крест отказался рассматривать дело.

Немцы сформировали собственную комиссию, в которую вошли специалисты из стран-союзниц и сателлитов Германии, а также из нейтральных стран. Но и большинство их отказались от участия в эксгумации. В результате большую часть работы под бдительным надзором немцев проводила техническая комиссия Польского Красного Креста во главе с С. Скаржиньским. В своих выводах она была довольно осторожна, но тем не менее признала, что вина в гибели польских военнослужащих лежит на СССР.

По итогам эксгумационных мероприятий немцы опубликовали «Официальные материалы о массовых убийствах в Катыни».

Эта публикация была переиздана на большинстве европейских языков, во всех союзных Германии странах и на оккупированных ей территориях.

В «Официальных материалах…» были приведены не те цифры, которые установили эксперты из польской комиссии, а те, которые ранее озвучивались немцами (то есть 10-12 тысяч вместо 4113 человек).

В Польше и среди польской эмиграции немецкие разоблачения не встретили той реакции, которой ожидали в Берлине. Антисоветскую риторику усилили лишь печатные издания правого толка. Демократические силы придерживались мнения, что немцы пытаются натравить поляков на русских, а людовцы поддержали версию, что офицеров расстреляли немцы осенью 1941 года.

Командование Армии Крайовой и польское правительство в эмиграции, хотя и признали достоверность информации из Германии, но призвали своих сторонников «считать врагом № 1 гитлеровскую Германию». Черчилль и Рузвельт, также понимавшие, что выводы немцев обоснованы, сделал выбор в пользу единства союзников.

В апреле 1943 года на встрече британского премьер-министра с Сикорским при участии главы МИД Великобритании Идена был согласован проект заявления польского правительства, где подчёркивалось, что правительство Польши «отрицает за Германией право извлекать из преступлений, в которых она обвиняет другие страны, аргументы для собственной выгоды».

Черчилль заверял Сталина, что будет выступать против любого расследования катынских событий. Вместе с тем, польское правительство в эмиграции ещё в конце 1941 года завело речь о судьбах польских военнопленных: 3 декабря, во время визита В.

Сикорского в Москву, они с Андерсом передали Сталину поимённый список на 3,5 тысяч польских офицеров, не обнаруженных польским командованием в СССР. В феврале 1942 года Андерс предоставил список уже на 8 тысяч фамилий.

Советская позиция по Катынскому делу

Для Сталина «Катынское дело» стало неприятной неожиданностью. Советская сторона обнародовала контринформацию, заявив, что расстреляли поляков немцы осенью 1941 года.

В 1944 году, после освобождения Смоленска, в Катыни работала «Специальная комиссия по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров» во главе с академиком Н. Бурденко. Комиссия заключила, что расстрелы производились не ранее 1941 года, как раз в то время, когда немцы оккупировали окрестности Смоленска.

В гибели польских военнопленных советская сторона обвинила нацистов, а выдвинутую ими версию о расстреле польских офицеров НКВД называла пропагандистской, направленной на привлечение народов Западной Европы к борьбе против СССР.

В послевоенные десятилетия никаких продвижений в исследовании Катынского дела не было. В начале 1970-х годов глава Польши Э. Герек впервые обратился к Л. И. Брежневу с просьбой прояснить этот вопрос, но тот не предпринял никаких шагов.

Через два года Герек обратился с тем же с главой МИД СССР А.А. Громыко, но тот сказал, что ему «нечего добавить» насчёт Катыни.

В 1978 году территория захоронения в Катыни была обнесена кирпичной изгородью, внутри были поставлены две стелы с надписью: «Жертвам фашизма – польским офицерам, расстрелянным гитлеровцами в 1941 г.».

Лишь после прихода к власти М.С. Горбачёва и начала перестройки диалог с Польшей по поводу событий начала 1940-х годов был возобновлён. В 1987 году СССР и Польша подписали декларацию о сотрудничестве в области идеологии, науки и культуры.

Под давлением польской стороны власти СССР согласились создать польско-советскую комиссию историков по вопросам отношений между странами. Советскую часть комиссии возглавил директор Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Г.Л. Смирнов. Главной темой работы комиссии стала катынская трагедия.

6 апреля 1989 года прошла траурная церемония передачи символического праха с места захоронения польских офицеров в Катыни для перенесения в Варшаву.

В заявлении ТАСС от 14 апреля 1990 года факт расстрела польских военнопленных признавался одним из тяжких преступлений сталинизма. В том же месяце Горбачёв передал президенту Польши В. Ярузельскому списки польских военнопленных, которые были этапированы из Козельского и Осташковского лагерей или убыли из Старобельского лагеря (последние считались расстрелянными).

Ответственность за гибель поляков была возложена на НКВД и его руководство: Берию, Меркулова и других. В том же году Польша и СССР подписали «Декларацию о сотрудничестве в области культуры, науки и образования», открывшую польским учёным доступ к российским архивам.

13 октября 1990 года советская сторона передала посольству Польши в Москве первый комплект документов, относящихся к гибели польских военнопленных в СССР.

В 1989 году на месте захоронений был установлен православный крест, а в 1990 году, во время визита В. Ярузельского, – католический крест.

Катынский вопрос в современной России

В апреле 1992 года была создана российско-польская редакционная коллегия, которой предстояло опубликовать источники о судьбе польских пленных.

С сентября того же года польские историки, входившие в состав специально созданной Военной архивной комиссии, занимались выявлением и копированием соответствующих документов в таких архивохранилищах, как ЦХИДК РФ, ГАРФ, ЦХСД, РЦХИДНИ, РГВА.

14 октября 1992 года в Варшаве и Москве была одновременно обнародована коллекция документов из Архива Президента РФ, в том числе так называемый «пакет № 1». В ноябре 1992 года прибывшим в Москву польским архивистов была официально передана ещё одна партия документов, касающихся судеб поляков в СССР в 1939–1941 годах.

22 февраля 1994 года в Кракове было подписано российско-польское соглашение «О захоронениях и местах памяти жертв войн и репрессий». 4 июня 1995 года в Катынском лесу на месте расстрелов польских офицеров был установлен памятный знак. В Польше 1995 год был объявлен годом Катыни. В 1994 и 1995 годах польские специалисты проводили повторное исследование захоронений в Катыни.

19 октября 1996 года российское правительство издало постановление «О создании мемориальных комплексов советских и польских граждан – жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область)». В 1998 году была создана дирекция Государственного Мемориального Комплекса «Катынь» а в следующем году – началось строительство самого мемориала. 28 июля 2000 года он был открыт для посетителей.

В 2004 году Генеральная военная прокуратура Российской Федерации окончательно прекратила уголовное дело об убийствах поляков в Катыни за смертью виновных.

Имена виновных были засекречены, поскольку в деле содержатся документы, составляющие государственную тайну.

В апреле 2010 году на траурных мероприятиях в Катыни руководители Российской Федерации подтвердили выводы конца 1980-х – начала 1990-х годов, назвав главным виновником гибели польских граждан Сталина.

Некоторые российские историки, публицисты и политики полагают, что советская сторона была не единственной виновницей гибели поляков в Катыни.

Есть версия, что в 1943 году в Катынском лесу было захоронено около 7,5 тысяч трупов людей разных национальностей, одетых в польскую униформу, и на деле НКВД расстреляло не 12 тысяч поляков, а 4421.

В связи с Катынской трагедией российские историки часто упоминают о трагических судьбах пленных красноармейцев в Польше в начале 1920-х годов.

Литература

  • Галицкий В. П. Судьба военнопленных и интернированных поляков в СССР (1939–1951 гг.) // Обозреватель. 2011. № 1. С. 101 – 115.
  • Катынь. Пленники необъявленной войны. Документы и материалы. М., 1999.
  • Польша в XX веке. Очерки политической истории. М., 2012.
  • Яжборовская И. С., Яблоков А. Ю., Парсаданова В. С. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М., 2009.
  • Przewoźnik A. Katyń. Zbrodnia, prawda, pamięć. Warszawa, 2010.
  • Szcześniak A. L. Katyń: tło historyczne, fakty, dokumenty. Warszawa, 1989.
Читайте также:  Не гневи прапорщика

Источник: https://w.histrf.ru/articles/article/show/katyn

Освобождение по-советски. Как СССР изгнал поляков из Львова после Второй мировой

Львов для украинцев значит меньше, чем для поляков. Украинцы имеют другие важные культурные центры”,— говорил польский экономист Оскар Ланге на встрече с советским руководителем

Иосифом Сталиным в Москве в мае 1944 года. В доказательство поляк рассказал, что у его родины есть пять культурных центров: Варшава, Краков, Познань, Львов и Вильнюс. И потерять два — Вильнюс и Львов — было бы, мол, очень тяжело. “Если Польше придется заплатить Львовом, это станет постоянным источником обиды и антисоветской агитации”,— заключил экономист.

Его слова Сталин проигнорировал. Хоть рациональное зерно в них было. Ведь, кроме научных степеней, Ланге имел богатый политический опыт. В довоенной Польше он четыре раза избирался депутатом парламента.

В период немецкой оккупации эмигрировал в США, где преподавал в Чикагском университете и поддерживал тесные отношения с польским правительством в изгнании. В Москву Ланге прибыл как его полномочный представитель.

Впрочем, как окажется позже, ученый был завербован советскими спецслужбами еще в начале 1940‑х.

Труппа популярного радиотеатра Львовская веселая волна во время войны выступала перед польскими солдатами, воевавшими на стороне антигитлеровской коалиции.

С присоединением Львова к СССР артисты не смогли вернуться в родной город, и театр распался / DR

Послевоенная судьба восточных земель Польши виделась основным мировым политическим игрокам по‑разному. Кремль рассчитывал на возвращение их Советскому Союзу.

Так, как это было оговорено в протоколе Молотова—Риббентропа, которым Москва и Берлин в 1939 году тайно поделили Польшу, после чего Львов почти на два года оказался в составе СССР.

Великобритания как гарант территориальной целостности Польши должна была бы настоять на сохранении границ страны до начала Второй мировой войны. Однако позиция Лондона на всех переговорах с Москвой была скорее нейтральной. И это притом, что польские солдаты воевали в составе англо-американских подразделений в Европе и Северной Африке, а британское небо защищали 16 польских эскадрилий.

Глава правительства Польши в эмиграции Станислав Миколайчик тоже посетил Москву — в августе и ноябре 1944‑го. К тому времени Львов уже был в руках советских войск.

Для польской делегации основным вопросом на переговорах в Кремле была судьба этого города.

“Общественное мнение Польши никогда не согласится с потерей Львова в пользу России”,— заявил тогда Станислав Грабский, исполнявший обязанности министра иностранных дел.

Однако польские коммунисты во главе с Болеславом Берутом, которые тоже принимали участие в переговорах, поддержали план Сталина. Берут во время московской встречи в присутствии британского премьера Уинстона Черчилля провозгласил: “От имени польского народа мы просим включить Львов в состав СССР”.

Из квартиры на втором этаже постоянно текут нечистоты, — Газета Вільна Україна о коммунальных проблемах во Львове, возникших после прихода советской власти (август 1945 года)

После того как Красная армия полностью освободила Польшу от немцев, коммунистическая версия границ этой страны окончательно восторжествовала. На западе к ней присоединялись сильно разрушенные регионы Германии — Восточная Силезия с центром во Вроцлаве и Восточная Померания с портом Щецин. А вот довоенные восточные земли окончательно переходили СССР.

Оставалось лишь убедить этнических поляков покинуть города, в которых их предки жили много веков. Но с убеждением народных масс в СССР никогда не было особых проблем.

Подальше от рая

1 ноября 1944 года советская администрация Львова провела перепись населения города. За время войны оно сократилось — от 312 тыс. осталось менее половины. Поляков среди них было более 100 тыс.— почти 67 %. Украинцев — 26,4 %.

Симпатии львовян к Советам на тот момент были минимальны. В памяти оставались репрессии и высылки 1939–1940 годов.

Не особо помог и творческий десант польских писателей-коммунистов, которые с первых дней присутствия советской власти во Львове развернули идеологический фронт.

Чего только стоило письмо писательницы Ванды Василевской и публициста Альфреда Лампе к Сталину, в котором они предупреждали об антисоветских настроениях среди поляков.

В июне 1944 года комитет национального освобождения Польши, основанный коммунистами страны в Москве, издал манифест, которым провозгласил себя единственным органом исполнительной власти на освобожденной от немцев территории.

Члены комитета активно отстаивали вхождение довоенных восточных польских земель в состав СССР / DR

Вскоре после него был создан комитет польских патриотов — главный коммунистический рупор на освобожденных от немцев землях.

Опираясь на финансовые вливания Кремля в Польше возобновил работу издательский концерн Czytelnik, который контролировал 70 % типографий в стране. Его возглавил коммунист Ежи Борейша. Пропаганда сталинизма полилась на поляков мощным потоком.

Однако на львовян прокремлевское словоблудие действовало слабо. Их насторожили аресты более 17 тыс. подпольщиков из польской Армии Крайовой и сочувствовавших им. Это движение действовало на оккупированных немцами территориях, но после освобождения не планировало сотрудничать с советскими войсками.

Даже когда в феврале 1945‑го по радио сообщили о Ялтинской конференции, по результатам которой Львов безоговорочно переходил СССР, мало кто в городе спешил уезжать.

София Левартовская, работавшая референтом в бюро репатриации во Львове, которое открылось в мае 1945‑го, вспоминала: “Сначала никто не торопился — думали, вдруг еще все изменится.

Кому понравится прощаться с родным очагом, привычной жизнью и укладом, с предками на кладбищах. Потом в бюро стали регистрироваться за документами на всякий случай”.

В конце июля по Львову прошел слух о том, что Советы закроют границу, а поляков выселят в Казахстан или Сибирь. С утра до позднего вечера желающие покинуть город стали осаждать бюро репатриации. Давка в здании была такая, что в итоге оно лишилось дверей — их просто сняли с петель.

В самом бюро стояло всего несколько столов, за которыми работали по 12 сотрудников с польской и советской сторон. Не было даже телефона.

О советском начальстве бюро Левартовская писала: “Товарищ Булгаков был похож на Хрущева, майор Заплатин — человек без улыбки. Лишь однажды, когда в очередной раз пришлось работать до поздней ночи, они развезли на своем служебном авто женщин, сотрудниц бюро, по домам”.

В праздники над центром послевоенного Львова взмывал дирижабль с советской символикой, 1947 год / DR

Ажиотаж отъезжающих достиг пика осенью 1945‑го. Те, кто был побогаче,— а таких, несмотря на войну, среди львовян оказалось достаточно — требовали больше места в вагонах.

У многих была дорогая одежда, посуда, произведения искусства. Некоторые пытались вывезти старинную мебель. Но вагоны первого класса достались только архиепископу Львовскому Евгениушу Базяку и его сопровождению. Он долго сопротивлялся депортации.

Уступил лишь в апреле 1946‑го под натиском советских угроз отправить львовян на работы вглубь Союза.

Вслед за архиепископом город покидали исторические ценности.

Польским дипломатам удалось выторговать у Советов панораму Рацлавицкой битвы 1794 года, в которой Тадеуш Костюшко разбил российские войска генерала Александра Тормасова.

Вместе с ней власти Союза разрешили забрать старинные книги и антиквариат из дома меценатов Оссолинских. Зато запретили вывозить документы и артефакты, относящиеся к истории Украины, Белоруссии, Литвы и Турции.

Советская администрация первым делом старалась спровадить владельцев дорогой недвижимости. Последнюю национализировали без всяких компенсаций. Справки выдавали только тем, кто владел небольшими домами стоимостью до 25 тыс. руб. По этим бумагам репатрианты на новом месте должны были получить жилье или денежную компенсацию.

Ремесленникам выдавали еще и документы на оставленные ими мастерские с указанием кубатуры помещений. А крестьянам — на поля. Но лишь в том случае, если те были засеяны озимыми и урожай с них доставался новым владельцам.

Поляков депортировали из расчета 34 человека на вагон, потому из вещей многое взять не удавалось. Хотя поляки-селяне поначалу пытались забрать с собой скотину и сельхозинвентарь. В итоге на львовских базарах и даже прямо на вокзале в те дни можно было купить что угодно за бесценок.

С удивлением польские сотрудники бюро репатриации узнавали, что советская администрация не позволяла уезжающим взять кровать для больного. Зато за подписью уполномоченных чинов некоторые семьи увозили с собой, например, рояли.

Чужой город

Позже всех Львов покинули люди технических профессий, которые обеспечивали функционирование городской инфраструктуры — инженеры, механики, электрики, слесари. Советская администрация умышленно медлила с оформлением документов на отъезд таких людей.

Дворники и сантехники и вовсе оставались доживать свой век в родном городе. Для “новых” львовян их навыки оказались жизненно необходимыми.

Ведь в первой волне переселенцев — преимущественно военных, сотрудников спецслужб, судов, прокуратур — никто не мог поддерживать порядок во дворах и подъездах.

Открытие памятника Ленину в центре Львова в январе 1952 года. Монумент простоял до 1990‑го / DR

За первой волной в город двинулась следующая — крестьяне из окрестных сел. Уже в декабре 1944‑го Центральный комитет компартии Украины издал постановление “О возобновлении и развитии промышленности Львова”.

К середине лета следующего года в городе работали 283 крупных и мелких предприятий, для которых постоянно были нужны рабочие руки. Ими и стали селяне. Их гнала в город не только потребность промышленности, но и политика новой власти, лишавшей крестьян паспортов, сгонявшей людей в колхозы, где работали за трудодни.

Но эти новые львовяне возненавидели город с первых дней. Получив паспорта и жилье, сельские жители уже не имели права вернуться домой. Они попадали в своеобразную ментальную ловушку. Все дома в городе им казались одинаковыми. Они путались в улицах.

Не селились выше второго этажа, так как боялись высоты. Чувствовали постоянный дискомфорт из‑за ограниченности жилого пространства. Стеснялись лишний раз выйти на улицу из‑за бедной одежды или обуви.

В некогда славившемся своими театрами Львове самым популярным развлечением стало кино.

Многие из крестьян-переселенцев не умели даже согреть воды в условиях городских квартир. Историк Галина Боднар, которая собрала более сотни воспоминаний о послевоенном Львове, описывает ситуацию, как одна из новых львовянок, пытаясь помыть ребенка, заставила всю семью набирать в рот холодную воду и таким образом повысить ее температуру.

После выезда поляков — к концу 1946‑го их осталось меньше 3 % — город некоторое время стоял полупустым. Новоприбывшие могли заселиться в любую квартиру. С опаской относились только к хорошо обставленным. Из них могли быстро выселить или даже арестовать.

Хотя коммунальщики-поляки покинули город позже всех, без них центр Галичины сразу же оказался на грани коллапса. Все началось с элементарных грабежей зажиточных квартир. Порой люди, называвшие себя представителями власти, конфисковывали у жильцов драгоценности или старинную мебель, после чего исчезали.

Администрация издала постановление о добровольной сдаче имущества бывших жильцов Львова на спецсклады. Оттуда вещи отправлялись вглубь СССР, реже — выдавались по необходимости новоприбывшим. Часто организации, переезжавшие в город, втихую и безнаказанно вывозили в неизвестном направлении львовскую мебель целыми вагонами.

При острой нехватке продуктов в послевоенном Львове власти не жалели денег на организацию советских праздников. На фото — салют в честь Дня победы, 1950‑е годы / DR

Сразу же возникли проблемы с водоснабжением и канализацией.

В августе 1945 года газета Вільна Україна писала, что мимо дома № 33 по улице 1 Мая (нынешний центральный проспект Свободы) “невозможно ходить, так как из квартиры на втором этаже через наглухо забитые двери постоянно текут нечистоты”.

Во дворах, где некому было поддерживать порядок, месяцами скапливался мусор, который новые жильцы просто не знали, куда девать. Канализация в большинстве домов работала чисто условно, поэтому с приходом Советов в городе установился вездесущий смрад.

Новым жителям города пришлось пережить и культурный шок. Почти неразрушенный во время войны Львов очаровывал своей архитектурой. Старые дворники, хотя и не говорили на русском или украинском, были очень вежливыми, в отличие от советских вахтеров и уборщиц. Во многих львовских домах, даже вполне демократичных, лестницы были устланы ковровыми дорожками.

До сих пор в них на ступеньках остались металлические петли для прутьев, некогда закреплявших ковры. Однако советские люди не имели привычки носить галоши в слякотную погоду. Поэтому роскошь подъездов быстро обернулась грязью, а затем ковры с лестниц стали выбрасывать или их растащили ушлые жители.

Почти в каждой львовской квартире от прежней жизни остались камины или печи. Новоселы принялись их разбирать — а все из‑за того, что мало кто понимал, как чистить дымоходы.

Историки города соглашаются, что для первых поколений его новых жителей Львов так никогда и не стал родным. Тем не менее уже к концу 1945 года в городе проживало 186 тыс. человек — больше, чем во время немецкой оккупации. А к 1959 году львовян стало уже более 400 тыс.

Материал опубликован в НВ №27 от 31 июля 2015 года

http://nv.ua

Источник: http://prioritet.org/rezonans/item/449-osvobozhdenie-po-sovetski-kak-sssr-izgnal-polyakov-iz-lvova-posle-vtoroj-mirovoj

Ссылка на основную публикацию